Tags: садизм

Чистый садизм

Чистый садизм

Когда де Сада во второй раз посадили в Бастилию, он заказал много книг для чтения. Вдоволь начитавшись, он понял, что и сам смог бы сочинить что-нибудь занятное. Чернил и бумаги ему давали вволю. Однако тюремщики желали проверить, что он такого насочинял. Маркиз придумал такую штуку. Он писал тексты двух типов. Во-первых, интересное для себя, что он ценил и желал передать на волю для напечатания. Во-вторых, тексты специально для тюремщиков, скучные и назидательные. Когда они к нему приходили с требованием прочитать им написанное, он усаживал их перед собой и зачитывал длинные нудные сочинения. Тюремщики зевали от скуки, но терпели. Маркиз наслаждался их мучениями. Ну садист же!

магометанец-садист

 граф Глейхен  попался  в  плен  к  неверным  и  стал невольником знатного магометанца, 
который велел ему смотреть за своим садом. Граф, несчастный граф поливал цветы 
и стенал в тяжком  рабстве. 

Философ-садист

Философ-садист

Витгенштейн был гениальным философом. Но он хотел быть также педагогом, как Лев Толстой. Учить молодые дарования, не замутнённые городскими пороками — что может быть занимательнее! И жить своим трудом, не завися от богатых родственников. Сказано — сделано!

Создатель аналитической философии поселился в деревне и стал преподавать в начальной школе. Невинные создания, топорно сделанные своими малограмотными родителями, оказались не людьми, а на три четверти зверями, на четверть рыбами. Как знает всякий любитель пива, у рыбы в голове есть рот, глаза и жабры. Мозгов нету. Вбить в рыбью голову теорему Коши оказалось невозможным. Подзатыльники и затрещины сыпались как из рога изобилия. Среди педагогических приёмов философа был также приём выкручивания ушей. Очень эффектный, но мало эффективный. Одна ученица довела автора «Логико-философского трактата» до ручки. Он схватил её за ухо и поднял над своей головой. Бедняжка кричала и вырывалась, но не так-то просто было вырваться из рук разработчика принципиально новой философии языка. В результате ученица упала на пол, оставив в руках философа своё ухо. Только тут профессору философии, который никогда не читал Аристотеля, стало ясно, что случилось непоправимое.

Бывший кабинетный учёный, обратившийся в своё время к проблеме философских оснований математики, бросился бежать без оглядки, сам не зная куда.

PS Навеяно текстами барселонского френда.