Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Свод российских узаконений По части военно-судной

Часть вторая, отделение второе

С.-Петербург, 1828


43 (481)

Глава тридцать вторая

Об отступниках от веры и превращающих в иноверство.

Уложения 22 главы 24 пункт.

[к сему относится Новоуказная 109 статья]

Буде кого бусурман какими-нибудь мерами, насильством или обманом, Русского человека к своей бусурманской вере принудит, и по своей бусурманской вере обрежет, а сыщется про то до пряма, и того бусурмана по сыску казнить, сжечь огнем безо всякого милосердия. — А кого он Русского человека обусурманит, и того  Русского человека отослать к Патриарху, или ко иной власти, и велеть ему учинити указ по правилам Святых Апостол и Святых Отец.

[подтверждено Указом 1775 Маия 23-го с тем, чтобы о виновных представлять Сенату.]

Формально ВСХСОН никогда не был распущен

опубликовал восемь лет назад

De locutione et eius Instrumentis liber

Hieronymi Fabricii ab Aquapendente
MDCI
P. 77

Unde solebat, ut audio, Carolus V.Imperator dicere, Germanorum linguam esse militarem: Hispanorum
amatoriam: Italorum Oratoriam: Gallorum nobilem. Alius vero, qui Germanus erat, retulit, eundem Carolum
 Quintum, dicere aliquando solitum esse; Si loqui cum Deo oporteret, se Hispanice locuturum, quod lingua
Hispanorum grauitatem, maiestatemque prae se ferat: si cum amicis Italice, quod Italorum Dialectos familiaris sit:
si cui blandiendum esset, Gallice; quod illorum lingua nihil blandius: si cui minandum, aut asperius
loquendum, Germanice; quod tota eorum lingua minax, aspera sit, ac vehemens.
 [Потому-то, насколько я знаю, Карл V говаривал: у германцев язык военный, у испанцев любовный, у итальянцев ораторский, у французов аристократический [nobilis]. А другой человек, сам по происхождению немец, сообщил, что этот же Карл V говаривал: если придется говорить с Богом, он будет говорить по- испански, так как испанский язык отличается вескостью [gravitas] и величавостью; если с друзьями, то по-итальянски, так как у итальянцев наречие свойское [familiaris]; если кого-то надо будет очаровать, то по-французски, так как их язык самый обольстительный; если же придется кому-то угрожать или говорить строго, то по-немецки, так как весь их язык угрожающий, строгий и злой [vehemens] (пер. Г. М. Дашевского).]

Это источник знаменитой фразы Ломоносова:
«Карл Пятый, римский император, говаривал, что гишпанским языком с Богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятелем, италианским — с женским полом говорить прилично.»
Французский и итальянский у него переставлены.

Абулмузаффар Юсуф Адилшах

Это статья из труда персидского историка Фериште Firishtah's Chronicle (تاريخ فرشته).
Абулмузаффар Юсуф Адилшах, основатель династии Адилшахи, был младшим сыном султана османской империи Мурата Второго (ум. 854 г.х., 1451 н.э .). Последнему наследовал его старший сын Мехмет Второй. В связи с этим визири обратили внимание султана на то, что в начале предыдущего правления некий Мустафа, называвший себя сыном Эльдерима Баязида, вызвал большое волнение в империи. Поэтому они высказали предложение, что желательно, чтобы в будущем только одному сыну султана было позволено остаться в живых. Султан Мехмет, согласившись с этим предложением, приказал убить своего младшего брата, который был еще совсем маленьким. Исполнители его воли явились к матери, чтобы потребовать от нее выдачи сына, которого надлежало удушить, а тело представить народу на обозрение. Султанша умоляла их пощадить ребенка, а если государственная политика все же требовала принести такую ужасную жертву, просила их о милости отложить казнь до следующего дня, чтобы она смогла подготовиться душой к такому печальному событию. Визири согласились на отсрочку, и мать воспользовалась ею для того, чтобы спасти сына. Для этого она велела прийти к ней Ходжу Имадуддина, купца из города Савы, который помогал ей в приобретении товаров из Персии, и спросила его, нет ли у него на продажу рабов. Тот ответил, что у него есть пять грузин и два черкеса. Один из последних был сильно похож на ее сына. Она купила этого раба, а сына отдала на попечение купцу, вместе с большой суммой денег, умоляя его вывезти сына в безопасное место, за пределами владений султана. Ходжа, соблазнившись деньгами, согласился удовлетворить ее желание и пустился в путь с малолетним сыном султана в ту же ночь. На следующее утро, визири, явившись к дверям покоев султанши, потребовали выдать сына. Султанша же, впустив одного из них, к которому она питала доверие, откровенно рассказала про подмену и уговорила его, с помощью щедрых даров, помочь в покрытии обмана. Поэтому маленький черкес был умерщвлен, его завернутое тело было вынесено визирем, чья честность была вне подозрений, и погребено без исследования .

Ходжа Имадуддин отвез мальчика в Ардбил, где препоручил для обучения почтенному суфийскому шейху. Затем отвез его в город Саву. Когда мальчику исполнилось семь лет, ходжа раскрыл ему секрет его рождения и поместил его в школу вместе со своими детьми. На следующий год султанша послала доверенного человека в Саву, чтобы тот расспросил о ее сыне. Посланец, после девятимесячного отсутствия, отправился назад, но так сильно заболел в Александрии, что пробыл там полтора года, после чего вернулся к султанше с письмом, написанным ее сыном, в котором тот сообщал о себе утешительные известия. В благодарность за спасение сына султанша одарила милостыней бедных. Вскоре после этого она послала свою кормилицу, вместе с сыном Газанфар-беком и дочерью Дилшад-ага, в Саву, в сопровождении прежнего посланца, снабженного большой суммой денег для сына. Юсуф оставался в Саве до возраста шестнадцати лет, когда однажды кормилица опрометчиво разгласила секрет его рождения. Это известие достигло ушей правителя города, турка из племени Ак-Койюнлу, который потребовал от Юсуфа выкуп в сумме 400 туманов за право безопасно покинуть город. Юсуф предполагал оставаться в Куме до тех пор, пока правитель Савы не будет смещен со своего поста, но спустя некоторое время он покинул Кум, отправился в Кафан, затем в Исфахан и наконец в Шираз, где, как рассказывают, ему во сне явился пророк Хизр, внушивший ему, что следует из Персии отправиться в Индию, где он достигнет суверенной власти. Поэтому Юсуф покинул Шираз, отправился к берегу моря, сел в Гомбруне на судно и пустился в Индию, достигнув Дабула в 864 году хиджры. По прибытии туда он познакомился с Ходжой Махмудом Гурджистани, купцом, прибывшим в тот порт по делу. Внешность и манеры Юсуфа (которому в то время было всего лишь семнадцать лет) были одновременно примечательными и обаятельными, ибо он получил хорошее общее образование в Саве. Ходжа уговорил его отправиться вместе с ним в Ахмадабад (Бидар), где он был продан, как раб-грузин , визирю Ходже Махмуду Гавану , чтобы служить в охране султана.

Это сообщение автор получил от Мирзы Мухаммада из Савы, сына Гийясуддина, бывшего великим визирем Юсуфа Адилхана, в то время когда последний объявил независимость Биджапура под именем Юсуфа Адилшаха. То же самое рассказывает шах Джамалуддин Хусейн, сын шаха Хусейна Анджу, в своей «Истории». А также Ходжа Назр, из династии Бахманидов. Когда княжна Биби Масети (Beeby Musseety ) выходила замуж за сына султана Гулбарги, она уселась выше всех других женщин. Когда впоследствии ее стали за это упрекать, она ответила, что, как дочь Юсуфа Адилшаха и племянница и внучка двух султанов османской империи, она выше всех прочих женщин Декана. Амир Берид из Бидара взял на себя труд послать в Константинополь доверенных лиц, чтобы они постарались опровергнуть это утверждение. Но подтверждающие факты были настолько сильны, что впредь этот вопрос более не поднимался. Говорят, что Юсуф Адилшах принял нисбу «Саваи », в честь своего образования, полученного в Саве.

Через три или четыре месяца Махмуд Гаван, с одобрения матери султана, отдал Юсуфа под начало Азиз-хана, заведующего королевскими конюшнями. Последний, увидев, что Юсуф подходит для этой должности, и будучи престарелым и нездоровым, полностью препоручает ему заведование этим делом. Благодаря этой должности Юсуф часто показывается на глаза Мухаммад-шаха, внимание которого он привлек. После смерти Азиз-хана (и по рекомендации Махмуда Гавана) он становится заведующим королевскими конюшнями. Но вступив в конфликт с брамином, который вел счета, он уходит с этого места и связывает свою судьбу с Низам уль-Мульком, придворным, с которым он подружился до такой степени, что тот стал называть его братом.

Когда Низам уль-Мулька назначили правителем Бедара, он добился для Юсуфа титула Адил-хана и чина командующего отрядом из пятисот всадников и взял его с собой. Впоследствии Низам уль-Мульк был убит при Kehrla (خرلا). Когда Юсуф Адил-хан, оставив сильный гарнизон в крепости, после удачной кампании привел назад войско с богатой добычей, вместе с тридцатью слонами, он получил одобрение со стороны султана. С той поры звезда его удачи начала возвышаться.

Когда Мухаммад-шах оставил этот бренный мир, в стране начались раздоры. Большая часть чужеземных военачальников и воинов примкнула к Юсуфу Адил-хану, который, осознав, что визири султана склонялись к его уничтожению, удалился вместе с семьей и последователями из Ахмадабада (Бидара) в Биджапур. Приняв решение стать основателем государства, он начал расширять свои владения путем завоеваний.
Когда хума (птица-феникс) процветания распростерла тень своих крыльев над его головой, Юсуф Адил-хан в год хиджры 895 (1489 н.э.), как и Мелик Ахмадбхейри, в 895 г., согласно стиху Святого Корана,
«Меч тому, кто умеет обращаться с ним, а власть тому, кто побеждает»,
добился того, что хутба (خطبه) была зачитана с упоминанием его имени, и воспринял полог власти султана, и в это время иноземцы единогласно признали его царем. После этого он отвоевал много крепостей у правителей Мухаммад-шаха, и покорил всю страну от реки Бимы до Биджапура, причем жители этой местности подчинились его власти. Впоследствии многие деканские военачальники, которые ранее его оставили, когда он ушел из Бидара, вновь примкнули к нему, и его власть умножалась день ото дня.
Касим Берид Турк (قاسم بريد), который сам лелеял мечты основать султанат в Биджапуре, написал радже Виджаянагара, что Мухаммад-шах желает уступить ему крепости Мулкул и Рачор, если он вырвет их из рук Юсуфа Адил-хана. В то же время письма были адресованы Бахадуру Геляни, владетелю Гоа и всего Дарьябар (полоса земли, называемая на языке жителей Декана Конкан), приглашая его напасть на страну Юсуфа Адил-хана.

История Декана в пятнадцатом столетии

Государство (султанат) Бахманидов (Бахмани).

Это мусульманское государство на Декане. Существовало с 1347 по 1518 гг. Основатель — Алауддин Бахман-шах (Alla-ud-Dīn Bahman Shāh). Возникло в результате восстания последнего (который до воцарения звался Хасан Зафар-хан) против делийского султана Мухаммада Ибн-Туглука. Годы правления 1347 – 1418. О празднике в честь родоначальника династии упоминает Афанасий Никитин. Между 1347 и примерно 1425 гг. столицей султаната был город Асханабад (Гулбарга), а затем Мухаммадабад (Бидар). Наибольшего влияния государство Бахманидов достигло при визире Махмуде Гаване (Khwaja Mahmud Imamuddin/Imaduddin Gawan: 1466–81). Оно простиралось от реки Кришна на Юге до реки Пенганга на Севере и включало земли, находившиеся на территории современных штатов Карнатака, Махараштра и Андхра Прадеш.
Основными соперниками Бахманидов в расширении влияния были индусские государства Виджаянагар, Телингана и Орисса и мусульманские правители Хандеша, Мальвы и Гуджарата. На Севере, временное соглашение с Мальвой было достигнуто в 1468. На Юге, война с Виджаянагаром за плодородное междуречье Райчур (между реками Кришна и Тунгабхадра) продолжалась почти непрерывно, пока Кришне Дева Райя, царю Виджаянагара, не удалось включить (1510–20) эту спорную территорию в состав своего государства. На Востоке, Бахманиды часто воевали с индусскими вождями Телинганы, которые обычно выступали в союзе с раджами Ориссы. На Западе, Бахманиды не были в состоянии контролировать Западные Гаты, хотя Махмуд Гаван временно захватил Сангамешвар и Гоа в 1471–72 гг. В 1481 г. Махмуд Гаван был убит в результате дворцового заговора.

Махмуд Гаван (خواجه عمادالدین محمود گاوان ملقب) был фактическим правителем при юном султане Мухаммад-шахе III. Он прибыл в Бидар в 1453 г. из Ирака. По другим данным, его предки в течение многих поколений служили визирями при правителях Гиляна в Персии. Однако Махмуд Гаван решил стать купцом, главным образом, чтобы избегнуть дворцовых интриг. Выбор этой профессии дал ему возможность путешествовать по многим странам и познакомиться с учеными людьми. На 43-м году жизни, с целью как торговли, так и знакомства с учеными Декана, он прибыл морем в порт Дабул (ныне Дабхол в штате Махараштра). Оттуда он отправился в Бидар с намерением отдать дань уважения святому Махибулле, сыну Ниаматуллы, который также был выходцем из Персии (из Кирмана) и поселился в Бидаре, пользуясь покровительством Бахманидов. Однако это паломничество превратилось в постоянное пребывание в этой стране. Алауддин-шах Второй, узнав о глубоких познаниях Махмуда Гавана в шариате, уговорил его стать придворным. Махмуд Гаван приглашал мулл из Средней Азии и Ближнего Востока.

Преемник Алауддина, Хумаюн-шах, возвысил Гавана до вакила (Wakil-e-Sultunate — администратора при дворе), а затем назначил его главнокомандующим и правителем (trafdar —طرفدار) Биджапура. В царствование Хумаюн-шаха Гаван получил титул Мелик-ат-Туджара (царя купцов). Он сохранял влияние и власть в течение почти двадцати лет. Провел несколько реформ. Боролся с коррупцией, увеличил государственные доходы, улучшил систему правосудия. Был известен своим стремлением поддерживать покой и порядок в стране. Его девизом было: «Следует предупреждать возможные отрицательные последствия на основании прежнего опыта».

Прозвище Гаван (букв. «Коровы», т.е. «Коровий») Махмуд получил за остроумный ответ. Однажды в саду мычала корова. Один из придворных, желая смутить Махмуда, спросил его в присутствии султана, о чем мычит корова. Махмуд ответил: «Она говорит, что я из ее рода и не должен разговаривать с ослом».

Махмуд Гаван относился к числу образованных вельмож. Он содействовал созданию медресе и библиотеки. О медресе, построенном Махмудом Гаваном, Сэр Richard Temple (1826-1902), британский администратор, который посетил Бидар в 1861 г., высказался следующим образом: ‘the chief object of beauty in the place was the college. The exterior of the building had once been covered with exquisitely coloured glazing in floral devices, of which there was still much remaining to delight the spectator. This building is perhaps the finest of its kind surviving in India’. Медресе фактически было университетом. Оно было построено и функционировало по образцу подобных заведений в Хорасане и других мусульманских странах. Принято считать, что все расходы взял на себя сам Махмуд Гаван, так что из казны на постройку не было взято никаких денег. В медресе преподавали философию, математику, логику, богословие, астрономию и искусство. Библиотека при медресе насчитывала более 300 рукописей, часть которых ныне хранится в государственных архивах. Проживание при медресе было бесплатным для учащихся, которые проживали по трое в комнате. Всего в медресе одновременно учились сто студентов. По краям медресе возвышались два минарета, ворота были обращены на Восток. Четырехугольное здание занимало площадь 4624 кв. м. Снаружи медресе было украшено синими глазурованными плитками, остатки которых сохранились доныне. Однако из двух башен сохранилась только одна. Общая высота башни от уровня земли 131 фут. Внутри для подъема наверх есть зигзагообразная лестница. На фасаде стихи из Корана. Медресе пострадало от взрыва пороха, хранившегося в одном из крыльев здания в 1695 г. в правление могольского императора Аурангзеба, который не нашел для медресе лучшего применения, как устроить в нем казармы. Аурангзеб не уступил даже мольбе о выселении казармы, которую ему послал глава медресе. В наше время памятник находится под защитой Археологического Общества Индии.

Махмуд Гаван пользовался большим доверием султана. Однако жизненный путь влиятельного царедворца закончился плачевно. Когда он вернулся в Бидар из Гоа после трехлетней экспедиции, царь одарил его платьем со своего плеча и высшими титулами. Однако завистники, возглавляемые Мелик-Хасаном, затеяли интригу, с целью свалить его. Они добыли личную печать Махмуда Гавана, подкупив приближенного к Махмуду офицера. Было изготовлено письмо, якобы написанное Махмудом царю Ориссы Пурушоттаме, с призывом напасть на султанат Бахмани. Письмо было доставлено султану Мухаммад-шаху, который стоял лагерем в Кондапалли, в 50 милях от Бидара. По рассказам, пьяный султан, позвав к себе Махмуда, спросил его, какому наказанию следует подвергнуть придворного, совершившего предательство. Гаван ответил, что виновный заслуживает смерти. Тогда султан показал Гавану письмо и, несмотря на уверения последнего в своей невиновности, приказал рабу-абиссинцу казнить Гавана. Говорят, что казнь произошла, когда Гаван совершал намаз. Он был обезглавлен в апреле 1481 г. (5 сафара 886 AH) в возрасте 73 лет. После этой казни несколько придворных покинули Бахманидов. Узнав правду, султан глубоко раскаивался в своей торопливости. Он умер через год после этой казни.
Могила Махмуда Гавана расположена в тени дерева ним (Azadirachta indica) на широкой платформе к Югу от города Бидара. Надпись на персидском языке гласит, что «невинно казненный стал мучеником».

опубликовал шесть лет назад

Обретенный Ян Потоцкий, полностью и на французском языке



Сага "Рукописи"

René Solis

Quotidien: четверг 28 февраля 2008

Jan Potocki, Manuscrit trouvé à Saragosse, версии 1804 года и 1810 года. Garnier Flammarion, 2006. 770 стр., 11,80 евро, и 862 стр., 12,30 евро.

Вновь отыскан оригинал «Рукописи, найденной в Сарагосе». И даже два оригинала «Рукописи». Одновременная публикация издательством Garnier Flammarion двух полных версий романа, написанного на французском языке в начале XIX века поляком Яном Потоцким, закрывает — предварительно? — невероятную сагу издания книги. В этой саге скрещиваются пути фальсификаторов и мошенников, теряются пачки страниц, разбросанных по всем концам Европы, делается крюк с заездом в Аргентину, и пятнадцать лет тому назад приходят к выводу о том, что загадка наконец решена. Но новое открытие 2002 года все разъясняет. Мало найдется таких книг, судьба которых столь сильно напоминает их содержание, как будто, заразившись своим собственным переплетенным запутанным повествованием, книга злорадно заметает следы, ведущие к разгадке.

Вначале все довольно просто. Польский дворянин, увлеченный литературой, науками и философией, начинает писать на французском языке фантастический роман, действие которого происходит в Испании. Мы в 1794 году, и роман ужасов уже добился всеобщего признания. Его корни таятся в итальянских книгах с XVI века (Novelliere Банделло). Он получил дальнейшее развитие в XVIII веке в Англии под пером таких авторов, как Анна Радклифф («Итальянец, или Исповедь черных кающихся грешников»), Уильям Бекфорд («Vathek») или Метью Грегори Льюис («Монах»). Донжоны, туннели, кладбища, духи и привидения — вот ингредиенты жанра, который предвещает возникновение романтизма. Журнал Le Spectateur du Nord, в своем майском выпуске 1798 года определяет его таким образом: «Старый замок, половина которого в руинах; длинный коридор с большим количеством дверей, из которых несколько должны быть скрыты; три еще кровоточащих трупа; три скелета; повешенная старуха, со следами нескольких ударов кинжалом в горло; сколько угодно воров и бандитов; один ужасный грохот.[НВ1] » Во Франции в этом жанре пробует свои силы такой автор, как аббат Прево, с меньшим успехом, чем Казотт, чей «Влюблённый дьявол» (le Diable amoureux) имел блестящий успех. Что касается де Сада, он доводит ужас — и иногда юмор — такого типа до предела.

Зловещая виселица.

Начав писать свою Manuscrit trouvé à Saragosse, граф Ян Потоцкий не столько желает отметиться в упомянутом жанре, сколько развлечься. Но то, что сначала казалось отдыхом от более серьезных трудов — в первую очередь от работы Histoire primitive des peuples de Russie (Ранняя история народов России), — заняло последние двадцать лет жизни писателя, вплоть до самоубийства из пистолета в декабре 1815 года. Сохранилась легенда, что Потоцкий, укрывшись в своём замке в Владувке (Vladówka), терпеливо обтачивал шарик с крышки своего серебряного чайника, чтобы придать ему форму пули.

Философская, научная, вольнодумная, «Рукопись» оказывается «всеобщим романом», суммой духа своего времени. Она построена как своего рода квест со зловещей виселицей Los Hermanos (Братьев) в центре, под которой герой и некоторые другие действующие лица регулярно просыпаются после ночи наслаждений и\или ужаса. Исходный рассказ (валлонский офицер пересекает пустынный регион юга Испании) вставляется во множество других историй, так что, по словам геометра, одного из центральных персонажей книги, читатель может воскликнуть: «Я напрасно стараюсь сконцентрировать всё моё внимание… Я не могу найти там ни малейшей связи, я действительно не знаю, кто говорит и кто слушает. Это настоящий лабиринт.»

Головоломка.

«Рукопись» не получила громкой известности при жизни Яна Потоцкого. Только первые десять дней (из более чем шестидесяти) были напечатаны в 1805 году в ста экземплярах. И эта структура книги, в которой истории функционируют как самостоятельные новеллы, облегчила плагиат. Некоторые, как например, Шарль Нодье, нагло опубликовали выдержки из романа. Во всяком случае, не существовало никакого полного издания книги на французском языке, и полагали, что рукопись потеряна. Если книга и выжила, то только благодаря польскому переводу Эдмунда Хоецкого, опубликованному в 1847 году. И примерно в течение ста пятидесяти лет ключевое произведение французской литературы можно было прочитать только по-польски. В 1958 году Роже Кайуа (Roger Caillois), который долго жил в Аргентине, где он был близок к Борхесу (Borges), сам увлеченный фантастикой, публикует в издательстве Gallimard тот текст, который, как тогда казалось, представлял всё то, что осталось от оригинальной версии: первые тринадцать дней, то есть четверть книги. Впоследствии был предпринят перевод остального текста с польского языка на французский. Но в течение последующих лет публиковались отрывки в Польше, а иногда также во Франции или в России: более или менее длинные фрагменты, копии с рукописей Потоцкого и т.д. И перед исследователями встала тогда задача собрать гигантский паззл, задача тем более деликатная, что некоторые отрывки противоречат друг другу, как если бы имелось несколько версий. Переводчик с немецкого языка и энтузиаст литературной истории Рене Радридзани (René Radrizzani) пытается распутать клубок. И ему удаётся опубликовать в 1989 году в издательстве Corti первое полное издание, девять десятых которого принадлежит руке Потоцкого, а остальное представляет из себя обратный перевод с польского языка.

Но это ещё не всё. В 2002 году Франсуа Россе и Доминик Триер обнаруживают в муниципальных архивах Познани в Польше шесть рукописей, которые были неправильно классифицированы. Они были написаны на французском языке. Это была не одна оригинальная версия, а целые две версии, 1804 и 1810 гг. Первая останавливается на 39-ом дне, вторая доходит до 61-ого. И первые 39 дней версии 1804 года ощутимо расходятся с таковыми версии 1810 года. Это подтолкнуло издателя к тому, чтобы опубликовать одновременно обе. Какую читать? Ответ не может быть простым. Вторая версия, очевидно, полная, но тон версии 1804 года, как отмечают издатели, более «причудливый, многословный и вольнодумный». Польский перевод является фактически смесью обеих версий. И можно по-прежнему обращаться также к изданию Corti. Это лабиринт со многими входами: Manuscrit trouvé à Saragosse решительно магическая книга.


[НВ1]1) Цитируется Жаном Фабром в Idées sur le roman (Klincksiek, 1980).


опубликовал восемь лет назад

Макаронический лимерик

Бакаки цхалши кикинебс. ბაყაყი წყალში ყიყინებს

«Ну вот, пришёл вам всем писец!» —

Подкравшись тайком,

Поймал их сачком

Лягушатник граф Жан де ла Мец.

Перевод:

Лягушки квакали в пруду.

«Я вас всех сейчас найду!» —

Подкравшись тайком,

Поймал их сачком

Лягушатник граф Жан де Руду.