klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Categories:

Горько!


Рождественский рассказ

Холодным январским вечером 1985 года по освещенным синим мерцающим светом улицам Москвы, занесенной по самую макушку серым соленым снегом, тащилась тяжелой походкой жалкая прозябшая фигура, в которой с трудом можно было узнать жительницу московской окраины Перинну Блу. Бедняжку насквозь пронимал безжалостный ветер, проникавший под коричневую дубленку 48 размера. От резкого ветра не спасала и шапка из колли. Несчастная Перинна возвращалась из одного богатого семейства, где она в очередной раз безрезультатно пыталась устроиться на работу хотя бы гувернанткой. Да! Два года без работы! Это ужасно… Лишь тот, кто сам испытал весь страх, всю безнадежность безработицы, способен понять, какие чувства овладевают человеком, которому всюду отказывают в работе. В прошлый раз Перинна обратилась в редакцию журнала «Современная полезная литература». Она была согласна на всё  —  стать редактором, литсотрудником, курьером, «подснежником», —  кем угодно! Она уже и заявление написала, и принесла три фотографии 6 х 9, где она была снята в своем любимом жемчужном колье и с любимой болонкой в руках. Но в последний момент ей отказали. Придрались, черти, к тому, что она слишком долго ходила без работы! Как будто сами не знают, как в наше время трудно устроиться на работу (конечно, на приличную). А ведь Перинна не сидела сложа руки! О, нет! Она обращалась на биржу руда то бишь в Бюро по трудоустройству. Там ей сказали, что интеллигентных работ нет и не предвидится, а вот не согласна ли она пойти в дворники или почтальоны. Перинна гордо отказалась. Ещё чего! Ей ли, пастуху с высшим образованием, едва не поступившему в аспирантуру, идти на такую жалкую неквалифицированную работу! Нет уж, увольте!

Да, Перинна прежде была пастухом. Целых шесть месяцев. Она спала на соломе и ела мякину. Во всяком случае она так рассказывала. Она была подпаском у одного кандидата философских наук. Ему опротивела цивилизация, и он подался в деревню, захотел опроститься, вернуться, так сказать, к корням. Полгода Перинна разделяла с пастухом-кандидатом солому и мякину, а потом наступили холода, и она вернулась в  Москву. В столице она погрузилась в депрессию (диазепам и проч.), а в состоянии депрессии, надо вам сказать, очень трудно думать и соображать насчет таких низменных и презренных вещей, как работа. Время Перинна проводила так: днем спала, пила успокоительные лекарства, гуляла с собакой, писала  научные статьи. Вечером шла по гостям. Там она много пила и мало ела, шокировала почтенное общество, особенно очкастых синих чулок, своими грубыми  сельскохозяйственными терминами (силос, навоз, хозрасчет), в общем, депрессировала.

Как же дошла бедняжка до жизни такой? Каким образом получилось так, что Перинна не могла подняться со дна жизни? Этому  способствовали тяжелые условия детства и юности Перинны. Она родилась в захудалой, но родовитой  семье директора одного учреждения (не очень большого). Матушка ее была простой старшей научной сотрудницей. Жили они в скромной трехкомнатной квартирке. Когда на последнем курсе универа она восхотела выйти замуж, ей построили скромную двухкомнатную хижину. С мужем Перинне не повезло. Он всё чего-то метался, всё чего-то хотел: то внимания, то обеда… В общем, не умел смотреть на жизнь просто, без претензий. А когда Перинна вернулась из трехдневной поездки на охоту с двумя приятелями, то для успокоения распоясавшегося хама, каковым проявил себя муж, пришлось вызвать милицию. Семейная жизнь развалилась. Муж удалился, оставив Перинну с ее псом.

Итак, бедная Перинна плелась по улице Горького по направлению к метро, замерзшая и несчастная. Внезапно из-за падающего снега возникла фигура, подошедшая к Перинне и спросившая: «У вас не найдется закурить?» Фигура оказалась симпатичным молодым человеком, который был запорошен снегом с головы до ног, так что Перинна скорее догадалась, чем увидела, что он был симпатичный.

—  К моему глубочайшему сожалению, —  ответила Перинна, —  я не курю. Однако со своей стороны осмелюсь осведомиться у вас, государь мой, не найдется ли у вас чего-нибудь выпить? Ибо я уже основательно продрогла, а путь мне предстоит не близкий.

Молодой человек выразил со своей стороны не меньшее сожаление, так как и у него не оказалось с собой спиртного, но дома у него, мол, есть целый бар с большим выбором благородных напитков, и не желает ли прекрасная незнакомка направиться к нему на «флейт», как он выразился, чтобы немного согреться, если, конечно, она не спешит.

—  О нет, —  возразила Перинна, —   мне некуда спешить, и меня никто не ждет в этой жизни. Однако не очень ли далеко вы живете, благородный незнакомец, ибо я уже почти превратилась в ледышку и не вынесу долгого пути.

Незнакомец уверил Перинну, что живет совсем рядом с улицей Горького, взял ее под руку и увлек за собой. Его дом в самом деле оказался неподалеку. Пройдя метров полста, молодые люди свернули в плохо освещенный переулок, загроможденный кучами неубранного снега и льда. Если бы не поддержка со стороны благородного незнакомца, бедная Перинна уже не раз шлепнулась бы на тротуар. Очень скоро пришли к высокому мрачному зданию, проникли через подъезд с тяжелой дверью в громадный холл и оказались перед столом, за которым сидела пожилая женщина с красной повязкой на рукаве и читала толстую книгу. Подозрительно взглянув поверх очков на вошедших, она, видимо признав своего, успокоилась, значительно хмыкнула и вновь углубилась в чтение.

Наши герои вошли в лифт. На стене кабины было написано: «Женя + Оля = любовь». Молодой человек спохватился: «Да, кстати, я забыл представиться, меня зовут Женя».

—  А меня Перинна, — без лишней скромности ответила девушка. Лифт плавно остановился. Женя и Перинна вышли из кабины и остановились перед обитой дерматином дверью. На медной табличке, прикрепленной к двери, было написано: Соломанкин.

— Так ваша фамилия Соломанкин, это от слова солома? — игриво осведомилась Перинна.

— Нет, от слова Саламанка. Был такой город в Испании. Мои предки родом оттуда. Уже в России переиначили на соло. Народная этимология.

— Так вы испанец по происхождению. Как странно! А мои предки выехали из Германии. Моя фамилия Блу, что значит синий по-немецки.

Женя открыл дверь ключом из большой связки, и они проникли внутрь квартиры.

— Да, какое удивительное совпадение! У нас обоих предки иностранцы. То-то вы мне так сразу приглянулись. Я сразу почувствовал в вас родственную душу. Снимайте вашу роскошную шубу и будьте как дома.

Наши иностранцы находились в огромной прихожей стариной  московской квартиры. Потолок был настолько высоким, что терялся в вышине. Даже задрав голову, трудно было разглядеть потолок, на котором угадывался какой-то узор. А может быть, то был не узор, а паутина. Справа от входа стояло огромное зеркало в деревянной резной раме, потемневшей от времени. Само зеркало тоже было потемневшим, так что она давало довольно смутное отражение. Всю противоположную стену занимала огромная деревянная вешалка, на которой можно было разместить одежду сорока человек. На эту вешалку Женя повесил дубленку Перинны, которая сняла сапоги и обулась в туфли, всегда бывшие при ней в большой пластиковой сумке с изображением Эйфелевой башни, и причесалась перед зеркалом. Затем Женя ввел Перинну в гостиную.

Вид гостиной поразил Перинну. Здесь не было ни одной современной вещи. Сплошь антиквариат. Не то Луи Кенз, не то Луи Каторз. В этом она не была уверена, но то что вещи были старинные — это факт. Женя предложил гостье присесть на кушетку мадам де Рекамье. Женя вышел в другую комнату, откуда вернулся с подносом, уставленным рюмками и бутылками. Поднос он поставил на кривоногий украшенный инкрустацией столик.

— Что будете пить? — осведомился Женя.

— Что-нибудь покрепче — водку или спирт, — ответила гостья.

— Спирта, к сожалению, нет, а водки — пожалуйста.

Выпили по первой. На закуску была клюква в сахаре. Перинна с удовольствием ощутила, как оживают застывшие ноги. Хмель ударил в голову, стало легко и приятно. Перинна чуть не замурлыкала от удовольствия, как разомлевшая кошечка.

— Женя, — ласково обратилась к нему Перинна, — расскажите мне свою историю.

— Да, мне есть что рассказать. Моя история длинная и печальная.

История Жени Соломанкина

Продолжение следует

Tags: история из жизни, рассказ
Subscribe

  • Соборяне (часть 2)

    Нерубленные головы (Да и шведы-то тоже «нерубленые головы»,— легко ли дело с кем мешаться!— поддержал Ахилла. )…

  • Соборяне

    Серпянковая сорочка. Серпянка: Льняная ткань редкого плетения, подобная марле. Чембур. повалец, третий, одинокий повод уздечки, за…

  • Квартирники

    Квартирники В 1928 году в СССР так называли тех, кого сейчас именуют надомниками.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Соборяне (часть 2)

    Нерубленные головы (Да и шведы-то тоже «нерубленые головы»,— легко ли дело с кем мешаться!— поддержал Ахилла. )…

  • Соборяне

    Серпянковая сорочка. Серпянка: Льняная ткань редкого плетения, подобная марле. Чембур. повалец, третий, одинокий повод уздечки, за…

  • Квартирники

    Квартирники В 1928 году в СССР так называли тех, кого сейчас именуют надомниками.