klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Categories:

опубликовано четыре года назад


История любви

Парк в южной части Бонна. Здесь всё началось. Здесь встретились весной 1828 года Сибилла Мертенс и Адель Шопенгауэр. «Я думаю, нас было бы лучше всего сравнить с парой, встретившейся очень поздно и сочетавшейся браком. Если бы она умерла, я бы бросилась в Рейн, потому что не могла без неё жить», — писала Адель своей первой любви — Оттилии фон Гёте. Дочь известной писательницы Йоханны Шопенгауэр и сестра неизвестного философа пришла на берег Рейна в поисках новой любви. В своей ровеснице Сибилле Мертенс, увлекавшейся археологией и коллекционировавшей антиквариат, она нашла любовь своей жизни. Двадцать лет они разделяли счастье и страдания. Изменяли и разочаровывались, ссорились и вновь сходились. Заботились друг о друге и помогали друг другу. Говорят, сама Сибилла посадила на этом месте кедр. Легенда гласит, что их общая подруга Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф посадила там же дерево катальпу. Потомки смутно помнят Адель Шопенгауэр как enfant chéri (любимицу) Гёте и как почти невыносимую сестру философа. Всю жизнь люди высмеивали её как гадкого утенка.

***

В истории литературы укрепилось мнение, что Адель (полное имя Луиза Аделаида Лавиния) Шопенгауэр (1797-1849), младшая сестра философа-женоненавистника и дочь автора бестселлеров Йоханны Шопенгауэр, —  одинокая старая дева, стремившаяся компенсировать отсутствие мужа через преувеличенные сентиментальные фантазии. Однако Адель Шопенгауэр проявила себя как женщина с глубокими чувствами, с незаурядным интеллектом и большими творческими способностями. В литературе и жизни она считала себя ученицей своего «приемного» отца Гете, обладая верным литературным и эстетическим чутьём, — так, она ​​рано разглядела дар великой поэтессы Дросте-Хюльсхофф и раскрыла в своих письмах высокоразвитый дар к самоанализу.

С юных лет романтично влюбленная в свою близкую подругу Оттилию фон Погвиш (позже, выйдя замуж за сына Гёте Августа, ставшую фон Гёте), Адель ощутила опустошенность, поняв, что ее собственные чувства были ярче и глубже, чем привязанность к ней ее подруги. Однако она была также не прочь пофлиртовать и с мужчинам. Сначала она делила романтические чувства к предметам обожания Оттилии, по-видимому, чтобы оставаться частью интимной жизни ее подруги, но, наконец, увидела, что ее использовали как своего рода посредника. Она осознавала, что ее любовь к Оттилии была особенной. Ее более поздние привязанности к мужчинам были основаны главным образом на практической необходимости; как и большинство женщин своего времени, она считала брак единственным вариантом для выживания в мире взрослых, а для Адели это также означало выход из-под опеки ее требовательной и материально безответственной матери. Но она не слыла красивой, и её считали скорее умной и начитанной, чем привлекательной женщиной. Иногда её называли уродиной прямо в лицо, а Фридрих Хеббель даже оскорбил её действием, сопроводив свой поступок «каннибальским смехом».

Её наиболее сильные чувства были направлены на женщин, и ее письма показывают, что её обычно претила мужская чувственность. В конце концов, она занялась литературой и получила частичную финансовую независимость, публикуя прозу, стихи, письма и эссе об искусстве.

Сибилла Мертенс (1797-1857), более своеобразная из них двоих, еще менее знакома современным читателям, чем ее компаньонка, хотя она также незаслуженно забыта. Происходя из богатой семьи в Рейнской области и получив лучшее для своего времени музыкальное и эстетическое образование, Сибилла Шаффхаузен вышла замуж в 19 лет за человека, считавшегося подходящим кандидатом, чтобы унаследовать бизнес её отца; никто не интересовался её мнением, когда её выдали за мужчину почти на шестнадцать лет старше, и который не разделял её интересы в истории, искусстве или музыке. Она и Луи Мертенс были темпераментными и волевыми. Дросте-Хюльсхофф описала их отношения как «брак в аду». Несмотря на то, что к тридцати одному году она уже родила шестерых детей, материнские и супружеские обязанности не смогли отвлечь Сибиллу от интеллектуальных и социальных склонностей. Она была страстно увлечена архитектурой и памятниками, связанными с ранней римской колонизацией Кельна и окрестностей, а ее коллекции и знания, особенно в области древних монет и камей, получили широкое признание. Она играла ведущую роль в музыкальной и культурной жизни Кельна и Бонна, а ее салон стал местом привлечения художественной и интеллектуальной элиты, от переводчика Шекспира Августа Вильгельма Шлегеля, таких художников и коллекционеров, как Фридрих Вильгельм фон Шадов и Иоганн Сюльпис Буассере, и до композиторов и исполнителей, таких как Иоганн Непомук Гуммель и сопрано Анжелика Каталани. Среди наиболее ценимых гостей очаровательной Сибиллы была Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф. Обе эти близорукие женщины страдали сходным образом, стараясь соответствовать социальным требованиям появления на публике без очков. Ничто так не раздражало Сибиллу, как смущение в переполненном салоне, когда она не могла надеть очки. Аннетте страдала еще больше от этих условностей, потому что она была почти слепа без своего лорнета. Как в дальнейшем случится между Сибиллой и Адель, эти две необычайно одаренные женщины испытывали интеллектуальное влечение друг к другу.

Адель Шопенгауэр впервые встретилась с Сибиллой в ее салоне в январе 1828 года; обе женщины сразу же увлеклись друг другом. В отличие от прежней романтической идеализации Оттилии привязанность Адели к Сибилле оставалась прочной, несмотря на осознание её недостатков. Сибилла «ослабила ледяную корку моего сердца», — писала она. «Я, наверное, никогда не буду любить кого-либо так, как я люблю ее». Они проводили дни и ночи вместе, вдали от детей и мужа Сибиллы, который не одобрял их дружбу и в конечном итоге запретил Адели появляться у них дома. К лету Адель сравнивала себя и Сибиллу с «парой, которые находят друг друга уже поздно, а затем женятся».

Однако, к сожалению, обстоятельства и собственное поведение женщин прервали их любовное партнерство уже через несколько лет. В те времена ещё не было ни юридических, ни социальных условий для таких отношений, а католичка Сибилла не могла развестись с мужем, как того хотела Адель. Болезни, путешествия (даже через Альпы и обратно) и увлечение Сибиллы другими женщинами привели к страданиям, ревности и отчаянию со стороны Адели и, в результате, к семилетней разлуке. Однако, в конце концов, когда скончались мать Адели и муж Сибиллы, две любовницы воссоединились на семь, вероятно, самых счастливых лет своей жизни (1842-1849), в течение которых они взаимно поощряли творческие и интеллектуальные занятия друг друга и проявляли взаимную эмоциональную преданность. Сибилла ухаживала за Аделью во время её мучительной болезни, глубоко оплакивала ее после смерти и взяла на себя труд по публикации ее трудов. Долгое время как до, так даже и после ее смерти дети Сибиллы (прeжде всего, ее зятья) мстили ей за её независимый образ жизни и её «эксцентричную дружбу». Они подали в суд, требуя себе большую часть её наследства, пока она была жива, а после её смерти продавали на аукционе собранные ею великолепные коллекции, разбазаривая их и, таким образом, фактически стирая память о ее уникальном вкладе в археологию.

Они жили на пороге современного отношения к сексуальности и развивали новую идентичность лесбийской любви, испытывая ее на себе и страдая от мук её рождения. Письма и дневники показывают, что Адель и Сибилла много размышляли о своей любви к женщинам, и обе знали, что их чувства не соответствуют тогдашней социальной норме. «Я ни с кем не могу говорить об этих своих чувствах; да кто бы смог меня понять? Иногда это мне самой кажется головоломкой, к которой у моего разума не хватает ключа, и только мое сердце может найти решение», — говорит Сибилла в своем дневнике, описывая свои чувства к молодой вдове, в которую она влюбилась, когда была в Италии, до своего примирения с Аделью. Но эти ранние «лесбиянки» уже прекрасно знали, чего они хотят и в чем нуждаются, а именно: в глубоком совпадении основных чувств, в гармонии во всех основных взглядах, а также в безусловной преданности и непоколебимой  уверенности в том, что вы в состоянии постигнуть любое действие, любое слово, даже любую невысказанную мысль партнерши. Тот факт, что Адель и Сибилла делили кровать и писали о том, как они счастливы в объятиях друг друга, возможно, не считался чем-то необычным в то время, но он говорит о возможности некоторой формы физической, а также эмоциональной интимности, учитывая интенсивность их взаимных чувств.

Традиционно литературоведы уделяли много внимания отношениям Аннеты Дросте-Хюльсхофф с младшим по возрасту поэтом, Левином Шюкингом, якобы безответно и платонически влюблённой в него. Однако её интенсивная интимная дружба с женщинами была не менее, если не более важной, в том числе (в разное время) как с Сибиллой, так и с Аделью. Одно время Аннете думала сформировать сообщество писателей вместе с Аделью, Шюкингом и поэтом Фердинандом Фрейлигратом. Эта смелая мечта так и не была никогда осуществлена. Более того, тайные истории об однополой любви составляют важный элемент поэтического творчества Аннеты Дросте-Хюльсхофф.

Если одна из подруг заболевала, как это часто случалось, другая приходила, чтобы остаться и заботиться о ней, пользуясь возможностью проявить любовь к больной подруге. Аннете ухаживала за Сибиллой, Сибилла — за Аннете и Аделью. Когда в этот эротический и романтический круг вошла одна из ранних феминисток любящая женщин Анна Джеймсон, успешная шотландская писательница, положение ещё более осложнилось. Она сделала практический выбор — остаться в законном браке, несмотря на разрыв с мужем. Ей суждено было повторить одержимость Адели Шопенгауэр к неотразимой, но стойко гетеросексуальной Оттилии фон Гете. И когда Оттилия забеременела через четыре года после того, как стала вдовой (обладательница самого известного имени в Германии попала в настоящую беду), Анна Джеймсон и Сибилла Мертенс придумали, как защитить ее от скандала: ребенок будет рожден тайно в относительной анонимности Вены, с участием Анны в качестве сиделки и при финансовой поддержке Сибиллы.

Эпоха одобренных обществом женских «романтических дружб» начала давать трещины, поскольку такие женщины, как Джеймсон, Мертенс, Аннете Дросте-Хюльсхофф и Адель Шопенгауэр стали претендовать на традиционно мужские социальные и интеллектуальные прерогативы и отказались отречься от любви друг к другу ради любви к мужчине.

Использованные материалы

http://www.fembio.org/biographie.php/frau/comments-joey/angela-steidele-adele-schopenhauer-und-sibylle-mertens

http://literaturkritik.de/id/14330


Перевод сказки Адели Шопенгауэр здесь.
Tags: женственность, любовь, творчество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment