klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Categories:

Тайна замка Хатауэй


Густав Мейринк
Тайна замка Хатауэй
Иезекииль фон Маркс был лучшим медиумом среди всех моих знакомых. Частенько посреди разговора он вдруг мог впасть с транс, а потом рассказывать о событиях, происшедших либо в удаленных местах, либо даже о таких, которые в действительности произошли, но только спустя несколько дней или недель. И все совпадало с той точностью, которая сделала бы честь самому Сведенборгу.
Интересно, а можно ли вызвать этот транс у фон Маркса намеренно и по желанию?
На нашей последней встрече мы (шесть моих друзей и я) испробовали всё возможное, чтобы погрузить Иезекииля фон Маркс в глубокий сон, применяя магнитные силы, дым от сжигания лаврового листа и прочее, — но всё было напрасно.
— Глупости, — сказал, наконец, мистер Дауд Галагер, шотландец. — Вы же видите, что ничего не выходит. Я лучше вам расскажу что-нибудь настолько необычайное, что можно размышлять дни и ночи, стараясь напасть на след решения загадки в этой истории. Я услышал о ней почти год назад, и не прошло ни одного дня, когда бы я не пытался сколотить хотя бы отчасти удовлетворительное объяснение. Даже мое писательское самолюбие подбивало меня к тому, чтобы отыскать хотя бы теоретическое обоснование этой загадки. Всё напрасно! И притом мне известны все ключи, которые только может предложить оккультизм Востока и Запада. Да и всем вам они известны! Ну, так найдите же, если можете, общий знаменатель ко всей этой истории! Это внушило бы мне уважение к вашей догадливости. И так, слушайте (он откашлялся):
«Как известно из родовых хроник графов Хатауэй, каждого перворожденного в этом семействе ждет один и тот же темный удел. День совершеннолетия, когда старшему сыну исполняется двадцать одн год, становится роковым в его жизни, ибо с этого дня и до самого своего смертного часа он не знает покоя.
Сдержанные, неразговорчивые, смотрящие с печалью во взоре — проводят владельцы замка Хатауэй свою жизнь, — пока вновь старший отпрыск в семье, став совершеннолетним, не придет им на смену и не вступит с печальным видом в законные права наследства. Еще недавно такой жизнерадостный этот молодой граф разительно изменяется и, буде он не был обручен ранее, — для него становится почти невозможным позднее взять супругу в свой безрадостный дом.
Тем не менее, никто из них никогда не накладывал на себя рук.
Тем не менее, все эти тревоги и заботы, неотступно следовавшие за ними, никогда не доводили их до того, чтобы хотя бы в одном из них могло созреть решение о самоубийстве. —
… Однажды мне приснилось, будто я лежу на острове мертвых, — на одном из тех мусульманских мест для погребения в Красном море, где чахлые деревья блестят как снег на солнце, как бы облитые молочной пеной.
Эта белая «пена» представляет собой миллионы неподвижно ожидающих коршунов. Я лежал на песке и не мог пошевелиться. Неописуемый чудовищный запах тления доносился ко мне по теплому воздуху из  глубины острова.
Наступила ночь. Песчаная почва ожила. Из моря по песку заспешили прозрачные раки-отшельники чудовищной величины — гипертрофированные от питания человечиной.
И один из них — так мне снилось — сел на мою шею и  стал пить мою кровь.
Я не мог его видеть, мой взор не достигал его, — только мутный синеватый отблеск падал на мою грудь — от плеч — когда лунный свет мерцал сквозь рака, который был таким прозрачным, что почти не отбрасывал тени.
Тут взмолился я в душе моей богу, чтобы он в своем милосердии угасил свет моей жизни.
Я рассчитал, когда у меня кончится кровь, но все же надеялся на солнце далекого утра… —
Вот так же, как и в моем сне, должно быть, теплилась слабая надежда в жизни графа Хатауэй, несмотря на ее глубокую темную безнадежность.
Видите ли, с нынешним наследником Вивианом, — в то время еще виконтом Арундейл — я был знаком лично. Он много говорил мне об этой  тайне, ибо его совершеннолетие было не за горами, и добавлял еще, высокомерно смеясь, что даже самому дьяволу, — если он встанет перед ним  с синим лицом в решительный час, чтобы покуситься на его жизнь, — не удастся отравить ему хотя бы на один миг его молодость и веселый нрав.
В то время мы гостили в замке Хатауэй.
Старый граф уже несколько недель охотился в горах. Я ни разу его не видел.
Его супруга, леди Этельвин (матушка Вивиана) печально и растерянно едва произносила хоть слово.
Лишь однажды, когда мы сидели с ней вдвоем на веранде замка, и я, чтобы ее развеселить, рассказывал о многих нелепых и забавных выходках ее Вивиана, служивших лучшим доказательством его невозмутимой веселости и беззаботности, — она немного оживилась и поведала мне все, что ей самой было известно об этой тайне,  как из прочитанного в семейных записках, так и из увиденного собственными глазами, а также на основании ее опыта долгой одинокой супружеской жизни .
В ту ночь я лежал без сна и не мог отогнать те странные и ужасные картины, которые были вызваны в моей душе рассказом леди Этельвин.
В замке есть таинственные покои, сокровенный путь в которые никому не известен, помимо самого графа и кастеляна  —  мрачного и скрытного субъекта, похожего на грифа.
В определенный момент наследник должен войти в эту комнату.
Он остается там в течение двенадцати часов, а затем выходит оттуда бледный как смерть и совершенно сломленный.
Однажды леди пришла в голову мысль велеть развешивать белье для просушки в каждом окне замка, и таким образом  она обнаружила, что всегда одно окно остается без белья, то есть это окно принадлежит комнате, вход в которую невозможно найти.
Дальнейшие поиски были напрасны. Подобные лабиринту, старинные переходы и коридоры замка препятствовали всякому ориентированию.
Однако временами, всегда в одно и то же время года, на каждого находит странное ощущение, как будто на некоторое время в замке Хатауэй поселяется невидимый гость.
Это чувство постепенно, быть может, через цепочку каких-то невесомых предзнаменований, нарастает, достигая степени ужасной уверенности.
И когда однажды леди Этельвин в полнолуние, терзаемая бессонницей и страхом, взглянула вниз в замковый двор, то заметила, в безграничном ужасе, как кастелян тайком выгуливает призрачное обезьяноподобное существо с чудовищно безобразной внешностью, испускавшее хрипящие звуки.»
Мистер Дауд Галагер умолкнул, поднес руку к глазам и откинулся назад.
«— Эта картина преследует меня еще и сейчас,  —  продолжил он свой рассказ. – Я вижу перед собой старый замок, построенный в виде кубика, стоящий посреди прихотливо извивающейся аллеи парка и окаймленный печальными тисовыми деревьями.
Я вижу, как некое видение, сводчатые окна, увешанные бельем, а между ними  — темное пустое окно. И потом  — потом, — ах да, я забыл кое-что еще вам рассказать:
Всякий раз, когда ощущается присутствие невидимого гостя, переходы и коридоры замка пронизывает слабый необъяснимый чад (по словам старого слуги, напоминающий запах лука).
Что бы это все могло значить?
Через несколько недель после моего отъезда из замка Хатауэй до меня дошел слух, что Вивиан впал в задумчивость. Выходит, и он тоже!
Этот сорви-голова, нападавший, бывало, на тигра с голыми руками!
Ответьте мне, господа, можете ли вы мне это объяснить?
Да будь это призрак, проклятая душа, заколдованный дух, сам дьявол во плоти, — ради бога, ну хотя бы попытку самозащиты мог бы Вивиан…»
Звон разбитого стекла прервал рассказчика.
Мы все испуганно вздрогнули: Иезекииль фон Маркс сидел прямо и неподвижно как свечка в своем кресле  — взор его был направлен прямо перед ним  — он впал в сомнамбулическое состояние!
Его бокал с вином выпал у него из рук.
Я немедленно установил с ним магнетическую связь, поглаживая его в области солнечного сплетения и обращаясь к нему шепотом.
Вскоре мы достигли того, что все могли общаться с ним путем вопросов и ответов, так что между нами произошел следующий разговор:
Я: Хотите ли вы нам что-нибудь сказать?
Иезекииль фон Маркс: Фейгельшток.
Мистер Дауд Галагер: Что это значит?
Иезекииль фон Маркс: Фейгельшток.
Ещё один собеседник: Выскажетесь же яснее!
Иезекииль фон Маркс: Фейгельшток Аттила, банкир, Будапешт, Вайзнеровский бульвар, номер 7.
Мистер Дауд Галагер: Я ни слова не понимаю.
Я: Это связано, быть может, с замком Хатауэй?
Иезекииль фон Маркс: Да.
Господин во фраке: А что было за обезьяноподобное существо с хрипящим голосом в замковом дворе?
Иезекииль фон Маркс: Доктор Макс Ледерер.
Я: То есть, это не Фейгельшток?
Иезекииль фон Маркс: Нет.
Художник Рубин: А кто такой этот доктор Макс Ледерер?
Иезекииль фон Маркс: Адвокат и компаньон Фейгельштока Аттилы, банкира из Будапешта.
Третий господин: Что было нужно этому доктору Максу Ледереру в замке Хатауэй?
Иезекииль фон Маркс: (бормочет что-то непонятное)
Художник Рубин: Что общего у графов Хатауэй с банком Фейгельштока?
Иезекииль фон Маркс (шепча в глубоком трансе): — с самого начала — деловые знакомые графов…
Я: В какую тайну посвящали наследников графского титула в  тот самый день?
Иезекииль фон Маркс: (молчит)
Я: Отвечайте же на вопрос!
Иезекииль фон Маркс: (молчит)
Господин во фраке (орет): Во что их посвящали?
Иезекииль фон Маркс (с трудом): В финансовое положение семьи…
Мистер Дауд Галагер (задумчиво глядя перед собой): Ах, вот как!!! В финансовое положение семьи…

Tags: австрийская литература, перевод, рассказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments