klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Кость мертвеца


И. У. Таркетти

Кость мертвеца

Я предоставляю моим читателям право оценки того необъяснимого факта, о котором я собираюсь рассказать.

В 1855 г. я поселился в Павии и начал изучать рисунок в частной школе этого города. Через несколько месяцев я познакомился с неким Федерико М., профессором патологии в университетской клинике, который умер от апоплексического удара через несколько месяцев после нашего знакомства. Он был человеком влюбленным в науку, и особенно в свою, — обладал необычными моральными достоинствами и большим умом, но, как и все анатомы и медики в целом, он был глубоким и неизлечимым скептиком по своим убеждениям, и я никогда не мог склонить его на свою сторону, как ни старался изо всех сил в наших ежедневных страстных и горячих дискуссиях на эту тему. Тем не менее — и я бы хотел отдать должное его памяти — он всегда проявлял терпимость к чужим убеждениям; и я, и те, кто его знал, мы бережно храним самые сокровенные воспоминания о нем. За несколько дней до своей смерти он посоветовал мне посетить его уроки анатомии, аргументируя это тем, что я извлек бы из них немало полезных знаний для своего искусства рисования: я согласился, хотя и с неудовольствием; и, движимый тщеславным желанием показаться ему менее трусливым, чем был, я попросил у него несколько человеческих костей, которые он дал мне и которые я положил на каминную полку в своей комнате. После его смерти я перестал посещать анатомические курсы, а позже даже отказался от изучения рисунка. Тем не менее, я хранил эти кости еще многие годы, и привычка видеть их сделала меня почти к ним равнодушным, но в течение последних нескольких месяцев меня внезапно охватил страх, и я решил похоронить их, оставив лишь только коленную чашечку. Этой сферической и гладкой косточке я из-за ее формы и малых размеров предназначил с первого момента, когда она у меня появилась, выполнять роль пресс-папье. Не возбуждая у меня никаких жутких чувств, она лежала у меня на столе уже одиннадцать лет, когда я ее лишился  совершенно необъяснимым образом, о котором я собираюсь рассказать.

Прошлой весной я встретил в Милане одного гипнотизера, известного среди любителей спиритизма, и обратился с просьбой принять участие в одном из его сеансов. Вскоре после этого я получил приглашение на сеанс и пошел туда, взволнованный столь грустными предчувствиями, что несколько раз по пути почти собирался отказаться от этой встречи. Упрямство моего самолюбия склонило меня преодолеть страхи. Я не буду здесь обсуждать ужасающие заклинания, свидетелем которых я был: достаточно сказать, что я был поражен ответами, которые мы услышали от некоторых духов, и мой разум был настолько поражен этими чудесами, что, преодолевая все страхи, у меня возникло желание вызвать одного из моих знакомых и задать ему несколько вопросов, которые я уже обдумывал и разбирал в своем уме. Когда я высказал это желание, меня ввели в укромную комнату, где меня оставили одного; и поскольку нетерпение и желание призвать множество духов одновременно заставили меня колебаться по поводу выбора, и моим планом было расспросить вызванный дух о человеческой судьбе и духовной стороне нашей природы, мне вспомнился доктор Федерико М., с которым при жизни я вел оживленные дискуссии на эту тему, и я решил вызвать его. Сделав этот выбор, я сел за маленький столик, положил перед собой лист бумаги, окунул перо в чернильницу, настроился на писательский лад, сконцентрировался насколько возможно на этой мысли и собрал всю свою силу воли, направив ее на эту цель, и стал ждать, когда придет дух доктора.

Долго ждать не пришлось. После нескольких минут ожидания я испытал новые и необъяснимые ощущения, говорившие о том, что я не один в комнате, я чувствовал чье-то присутствие; и прежде, чем я смог решиться сформулировать вопрос, моя рука взмахнула и дрогнула, словно под действием силы, чуждой моей воле, бессознательно написав эти слова:

«Я к вашим услугам. Вы позвали меня в то время, когда более требовательные заклинания не позволяли мне прийти, и я не смогу ни задержаться здесь сейчас, ни ответить на вопросы, которые вы решили задать мне. Тем не менее я послушался вас, чтобы доставить вам удовольствие, потому что я сам нуждался в вас; и я очень давно искал средство связаться с вашим духом. Во время своей земной жизни я дал вам несколько костей, которые я взял из анатомического кабинета в Павии, и среди которых была коленная чашечка, принадлежавшая телу бывшего сотрудника университета, которого звали Пьетро Мариани, и труп которого я незаконно вскрыл. Вот уже одиннадцать лет он истязает мой дух, чтобы вернуть эту бесполезную кость, и при этом он не перестает горько упрекать меня за это деяние, угрожать мне и настаивать на возвращении своей чашечки. Я умоляю вас во имя того воспоминания, которое вы, вероятно, сохранили обо мне, верните ее ему, освободите меня от этого мучительного долга, я заставлю дух Мариани прийти к вам в тот момент. Ответьте.»

Напуганный этим откровением, я ответил, что я действительно сохранил это злополучную чашечку и что я счастлив вернуть ее законному владельцу, то есть Мариани. Сказав это, или, лучше сказать, подумав это, я почувствовал, что моё тело стала легче, моя рука стала свободнее, моя рука больше не была такой оцепеневшей, как ранее, и я понял, одним словом, что дух доктора ушел.

Затем я подождал еще один момент  —  мой разум был в состоянии восторга, который невозможно было определить.

Через несколько минут я снова испытал те же чувства, что и ранее, но в меньшей степени; и моя рука по воле духа написала ещё и эти слова:

«Дух Пьетро Мариани, бывшего сотрудника Университета Павии, находится перед вами и требует чашечку своего левого колена, которое вы незаконно удерживали в течение одиннадцати лет. Ответьте.»

Эта манера выражаться была более краткой и энергичной, чем у врача. Я ответил духу: я очень хочу вернуть Пьетро Мариани чашечку его левого колена, и я действительно прошу его простить меня за ее незаконное удержание; тем не менее, я хотел бы знать, как я смогу осуществить возмещение, о котором меня просят.

Затем моя рука снова стала писать:

«Пьетро Мариани, бывший преподаватель Университета Павии, сам приедет, чтобы забрать свою чашечку.»

«Когда?» — в ужасе спросил я.

И рука мгновенно написала два слова: «Сегодня вечером».

Ошеломленный этим известием, покрытый холодным потом, я поспешно воскликнул, внезапно изменив громкость голоса: «Ради всего святого… умоляю вас… не беспокойтесь… я пришлю сам…  будут другие, не столь неудобные средства… » Но я не успел закончить фразу, как я изведал ощущения, уже испытанные ранее, и дух Мариани ушел, так что больше не было возможности предотвратить его приход.

Невозможно передать словами то горестные ощущения, которые я испытал в тот момент. Меня охватила пугающая паника. Я вышел из того дома, когда городские часы пробили полночь: улицы были пустынны, огни в окнах погашены, пламя фонарей затенено густым и тяжелым туманом — все казалось мрачнее обычного. Некоторое время я шел, не зная, куда идти: инстинкт мощнее моей воли отгонял меня от моего дома. Где черпать смелость отправиться туда? В эту ночь меня должен был навестить призрак — это была идея, которая могла меня убить, это было слишком ужасное предупреждение.

Затем случилось так, что, блуждая по окрестностям, уже не знаю, в каком направлении, я оказался перед трактиром, где я увидел надпись буквами, вырезанными на раме окна и озаренными огнем изнутри: «Национальные вина» и я тут же сказал себе: надо зайти, так лучше, это неплохое средство. Я буду искать ту смелость в вине, о которой я больше не могу попросить у своего разума. И, спрятавшись в углу подвальной комнаты, я попросил несколько бутылок вина, которые выпил с жадностью, хотя это и было противно моему обычаю не злоупотреблять этим напитком. Я получил эффект, которого добивался. С каждым стаканом, который я пил, мой страх существенно снижался, мои мысли прояснялись, мои идеи в голове, казалось, приходили в порядок, хотя и с некоторой новой путаницей; и мало-помалу я так набрался храбрости, что сам засмеялся над своим ужасом, встал и решительно пошел домой.

Войдя в комнату, немного пошатываясь от выпитого вина, я зажег лампу, наполовину разделся, бросился в кровать, закрыл один глаз, потом другой и попытался заснуть. Но все было напрасно. Я чувствовал себя сонным, оцепеневшим, неспособным двигаться; одеяло давило на меня, окутывало меня и обматывало, как если бы оно было расплавленным металлом; и во время этой дремоты я начал замечать, что вокруг меня происходят необычные явления.

Из фитиля свечи, который я, казалось, погасил, и который был к тому же чистым стеарином, поднимались клубы дыма, такие толстые и такие черные, что, собираясь под потолком, они скрывались и принимали вид тяжелого свинцового плаща: атмосфера комнаты, которая внезапно стала удушающей, пропиталась запахом, похожим на тот, который исходит от жареной живой плоти, мои уши оглохли от непрекращающегося урчания, причины которого я не мог угадать, и коленная чашечка, которую я видел там, среди моих бумаг, казалось, двигается и вертится на поверхности стола, как будто в тисках странных и сильных конвульсий.

Не знаю, сколько времени в таком состоянии это продолжалось: я не мог оторваться от этой чашечки. Мои чувства, мои умственные способности, мои мысли — все было сосредоточено на этом зрелище, все влекло меня к ней. Я хотел встать, встать с постели, выйти, но у меня не было возможности; и мое отчаяние достигло такой степени, что я почти не чувствовал испуга, когда дым, исходящий от фитиля свечи, внезапно рассеялся, и я увидел, как поднялась занавеска двери и появилось ожидаемое призрак.

Я даже глазом не моргнул. Выйдя на середину комнаты, он вежливо поклонился и сказал мне: «Я Пьетро Мариани, и я пришел забрать свою коленную чашечку, как я и обещал.»

И поскольку ужас помешал мне решиться на ответ, он мягко продолжил: «Простите меня за то, что мне пришлось побеспокоить вас глубокой ночью… в этот час… Я понимаю, что это неудобное время… но…»

— О! это ничего, ничего, — прервал я его, успокоенный такой вежливостью, — я действительно должен поблагодарить вас за ваш визит…  Для меня всегда будет честью принимать вас в моем доме…

— Я вам благодарен, — сказал призрак, — но в любом случае я хотел бы оправдаться за ту настойчивость, с которой я требовал вернуть свою коленную чашечку, как перед вами, так и перед уважаемым доктором, от которого вы ее получили: смотрите.

Сказав это, он поднял край белой простыни, в которую был завернут, и, показывая мне голень своей левой ноги, привязанной к бедренной кости, из-за отсутствия чашечки, черной лентой, проведенной два или три раза через отверстие в малоберцовой кости, он сделал несколько шагов по комнате, чтобы показать мне, что отсутствие этой кости мешает ему свободно ходить.

— Боже сохрани, — сказал я тогда тоном обиженного человека, — чтобы достойный бывший служитель Университета Павии хромал из-за меня: вот ваша чашечка, вот, на столе, берите и приделывайте, как хотите, к своему колену.

Призрак второй раз поклонился в знак благодарности, развязал ленту, соединявшую бедро с голенью, положил ее на стол и, взяв чашечку, начал приспосабливать ее к ноге.

— Какие новости вы принесли из потустороннего мира? — спросил я, видя, что разговор зашел в тупик во время его занятия.

Но он не ответил на мой вопрос и воскликнул с грустью: «Эта чашечка несколько изношена, вы с ней плохо обращались.»

— Не думаю, — сказал я, — может быть, другие ваши кости более крепкие?

Он снова промолчал, поклонился в третий раз, в знак приветствия; и когда он был на пороге двери, он ответил, прикрывая за собой створку: «Почувствуйте, не тверже ли другие мои кости.»

Произнеся эти слова, он так сильно ударил ногой по полу, что все стены задрожали; и от этого шума я задрожал и... проснулся.

И как только я проснулся, я понял, что это консьержка постучала в дверь и сказала: «Это я, встаньте и откройте мне».

— Боже мой! — воскликнул я, протирая глаза тыльной стороной ладони, значит, это был сон, не что иное, как сон! какой ужас! Слава небесам! Но что за вздор! Верить в спиритизм… в призраков… И, быстро надев штаны, я побежал открывать дверь; и так как холод подтолкнул меня снова юркнуть под одеяло, я подошел к столу, чтобы положить полученное письмо под пресс-папье… Но каков был мой ужас, когда я увидел, что коленная чашечка исчезла, а на ее месте я обнаружил черную ленту, которую оставил там Пьетро Мариани!

Tags: итальянская литература, перевод, рассказ, фантастика
Subscribe

  • Стол изобилия

    Стол изобилия В свое время в СССР издали «Книгу о вкусной и здоровой пище». Там было рассказано и показано множество кушаний, о многих…

  • опубликовал девять лет назад

    Троякое обоснование стимулов к работе Что заставляет человека выбрать ту или иную работу? Есть три основных стимула. Во-первых, деньги. Во-вторых,…

  • опубликовал пять лет назад

    Долой профессию! " Не задавайте себе вопроса: «Какой я профессии?». Лучше подумайте о тех практиках, которыми вы можете…

  • BLT instead of BLM

    A BLT ( B acon, L ettuce, and T omato) is a type of bacon sandwich . The standard BLT is made up of five ingredients: bacon , lettuce ,…

  • людоед?

  • Epictetus, Encheiridion, 48

    “The state and character of an ‘idiot’ is this: he never expects harm or help from himself, but he always looks elsewhere. This is…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments