klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Categories:

Шахта


Карл Ганс Штробль

Шахта
 В конюшню Хасан вошел последним. Все остальные уже стояли перед яслями и ели, было слышно, как овес скрипит на зубах, то и дело кто-нибудь из них фыркал так, что облачка измельченного корма кружились перед ноздрями. Фалада повернулась и тихонько заржала. Ее свежая гладкая кожа сияла в холодном ровном свете от электрических ламп на потолке. Хасан припозднился. Он останавливался на некоторое время между четвертым и пятым штреками, совершенно пораженный необычным для полудня шумом в глубине шахты. Обычно в такой час ничего не слышно, кроме, может быть, стука посуды в том месте, где на куче угля сидел какой-нибудь забойщик с жестяной посудой. Сегодня многие возбужденно разговаривали.
Уши насторожившегося Хасана наполнились гудящим шумом ... он остановился на некоторое время.
Его копыта простучали по каменному полу. Он занял свое место между Фаладой и черным Морлом и начал есть. Он был очень голоден. Он столько раз протащил вагонетку по наклонному откосу, сколько у них всех вместе здесь было ног. Фалада, наевшись, слегка склонила голову к шее Хасана. Хасан чувствовал ее теплое дыхание. Он перестал есть и обернулся. Челка свисала ей на лоб, большие влажные глаза смотрели на него.
Хасан чувствовал, как ей было грустно. Она еще не долго была здесь, он хорошо помнил, как ее привели в конюшню с дубовым венком на шее, с цветами и лентами в гриве, украшенную так, как было принято в шахте. Его тоже привели в таком виде; он тоже стоял посреди конюшни, боязливо шаркая ногами и тихонько фыркая, как и Фалада в тот раз.
Он помнил, что тогда вокруг что-то происходило, что-то ужасно непонятное, сплошной камень, только камень со штреками и горными выработками, но не было никакого неба сверху, только камень, и все было наполнено грохотом, шумом и треском, как будто все вот-вот обрушится. Больше не было того большого сияющего, которое согревало кожу и при котором кружились слепни. Всего лишь несколько горящих сфер, из которых струился свет, насквозь обжигая глаза.
Во всем этом была темная опасность, что-то злобное, на что ты был обречен. Хотелось услышать свой голос, ты ржал, другие приглушенно отвечали от своих кормушек. Зачем среди белого дня погружали в этот страх? Проходило много времени до  тех пор, пока ты не начинал понимать, что это шахта. Пока ты не начинал понимать, что сюда приводят на работу.
Хасан научился волочить вагонетку по наклонной плоскости. Он узнал, что есть два вида камней: хороший, черный, сияющий на свету, и другой, который выбрасывали.
Хасан стоял перед вагонеткой, пока ее не загружали полностью хорошим камнем, а затем тащил ее вверх по рельсам. Наверху добрый человек выпрягал его из вагонетки, опрокидывал ее, чтобы вытряхнуть черный камень. Затем пустая вагонетка сам катилась вниз по рельсам, а Хасан свободно сбегал вниз рядом. А потом его снова впрягал плохой человек внизу.
У каждого был свой урок.
Когда гудел большой свисток, они все собирались здесь, в конюшне, и находили корм в яслях.
Фалада потерлась головой о шею Хасана. Хасан отступил на шаг, так что его голова коснулась Фалады. Он почувствовал, как его печаль слилась с ее печалью, и от этого им обоим полегчало. Фалада фыркнула ему в ухо. Он почувствовал, что она, наконец, поняла: так было и останется так и по-другому никогда не будет. Ты был здесь, оставался здесь и делал свою работу, пока не слеп от пронизывающего света и не глох от ужасного шума, как ослеп и оглох Роланд, старый белый конь, который теперь был самым старшим в конюшне. Если ты не мог больше продолжать, тебе на шею вешали венок из сухих дубовых листьев и маленький колокольчик на черной ленте, и тебя уводили. Куда? Никто этого не знал. Но, вероятно, туда, где не было ни работы, ни корма, в нечто ужасное, пронзающее,  от чего внутри всё переворачивалось от одной только мысли об этом.
Хасан и Фалада стояли неподвижно. Они стояли долго; пока что-то не стало их беспокоить, потому что кое-что не происходило. И вдруг они поняли. Не было сигнального свистка, созывающего их на работу. Не начинался грохот, пронизывающий скалы.
Они подождали еще немного. В конце концов, беспокойство охватило всех лошадей, некоторые из них нерешительно двинулись со своих мест, повернули шеи и посмотрели на других. Роланд, серый конь, подошел ко входу с опущенной головой, тряхнул ушами, ударил хвостом налево и направо и переступил с ноги на ногу.
Даже он не знал, что делать?..
Происходило что-то очень необычное.
Работа остановилась. Приблизился гул людских голосов. Лошади стеснились у входа в конюшню. Мимо проходили группы полуголых рабочих с кайлами на плече. Они кричали наперебой. Мальчик, откатывающий породу на собаках, засунул два пальца в рот и так громко свистнул, что лошади в страхе отпрянули. Только Роланд, полуглухой белый конь, едва шевельнул головой.
 Они слышали грохот лифта. Только это произошло гораздо позже, когда подошли другие люди и когда другие лошади, которые сейчас отдыхали, отправились на работу. Волнение превратилось в страх. Все окружали Роланда, сбившись в кучу, чтобы почувствовать себя объединившимися. Пришел добрый человек с тремя другими. Он выглядел серьезным, но похлопал Роланда по шее и сказал: «Вы тоже должны что-нибудь от этого получить.» Он взял белого коня за упряжь и увел прочь. Остальные лошади сами последовали за ним.
Фалада тихо заржала: Что это значит?
Они подошли к лифту. Добрый человек затащил Роланда на передвижную платформу. Старое животное стало дрожать. Хасан понял, что это означало: теперь он шел туда, куда ушли другие — в безвозвратность. Они видели, как лифт поднимается, исчезая среди перекрытий.
Через некоторое время он вернулся пустым.
Теперь на платформу потащили черного Морла, и лифт стал подниматься наверх. на шее Хасана задрожали ноздри Фалады: Что это значит?
Лошадей поднимали наверх одну за другой. Человек, который всегда приносил корм, подошел к Хасану. Конь немного замешкался, огляделся в поисках Фалады.
«Иди!» — сказал мужчина и легонько хлопнул Хасана по бедру.
Фалада заржала и закинула голову.
Хасан совершенно оцепенел от страха. Он почувствовал, как движущийся пол поднимается, скользя вверх. Что-то яркое приблизилось, ударило по глазам, залило все светом. Лифт остановился. Человек, который всегда приносил корм, оттащил Хасана и передал его кому-то другому. Там был большой пустой зал из железа и стекла, и Хасан вспомнил, что был здесь раньше, украшенный дубовым венком и цветными лентами.
Совершенно ошеломленный, он последовал за вожатым из зала.
Он вступил в свет, большое блестящее над его головой обжигало шкуру. И было там нечто восхитительное: дерево, да еще и другое, и пространство, по которому можно было бегать, расширялось во всех направлениях. Но там к тому же было много людей, все было черным от людей между закопченными цехами и дымовыми трубами.
 А один с красным галстуком встал на кучу шлака и воскликнул: «Мы испытаем на прочность свои силы и мы уверены в своей победе. Мы выходим из глубины земли на поверхность, чтобы узнать, кто сильнее, —  мы или капитализм. С сегодняшнего дня: ни одного удара кирки, ни одного куска угля! Мы хотим увидеть, что скажут угольные бароны, когда все остановится…»
Хасан ничего из этого не понял. Он увидел только, что у человека было красное лицо и что множество рук взметнулось в воздух. Он беспокойно притопывал за провожатым через узкий промежуток в толпе.
В этот момент оратор заметил Хасана. Вдохновленный, он поднялся на цыпочки: «Мы  — как эта лошадь. . . из ночи нашего ослепления нас ведут к дневному свету, давая нам знать, что мы должны помогать себе сами. Подобно тому, как эта лошадь не осознает свои силы, мы также не осознавали своих сил, но теперь, как и эту шахтную лошадь, свобода манит нас…»
Вокруг Хасана поднялся страшный шум. Он испугался, встал на дыбы и чуть не сбил своего проводника на землю. Мужчина выпрямился, сердито ударил Хасана и вытащил его из толпы.
Жуткое, шумящее осталось позади. Хасан фыркнул и огляделся: черное колыхалось взад и вперед. Затем проводник потащил его еще дальше между грудами золы и покрытыми сажей дощатыми стенами, и тут внезапно произошло нечто, от чего Хасана бросило в дрожь — от счастья.
За последними кучами золы тянулся к краю небольшого леса, мягко поднимаясь — луг, луг, центр всех удовольствий, луг, который означал: бежать рысью, вдыхать свежий воздух широкими ноздрями, поглощать сочную траву, а если больше не можешь или не хочешь, опустить голову к земле и втягивать запах земли между мокрыми стеблями. И теперь Хасан внезапно понял, что луг никогда не исчезал полностью, что он носил его внутри себя, нечто сияющее в полной темноте.
Большая часть этого луга вплоть до леса была огорожена дощатым забором. Человек провел Хасана через ворота, а затем отпустил его.
Хасан постоял в нерешительности, тихонько заржал и слегка порыл землю копытом. Он не понимал, что произошло, почему его вытащили из шахты. Но его охватило какое-то сильное чувство, заставившее его совершить какое-то безумие. И прежде чем он понял, как это произошло, он засунул голову между ног и лягнулся задними ногами, как самый непослушный жеребенок. Вдобавок он громко, воинственно и вызывающе заржал. И ему ответили со всех сторон, они все были здесь, друзья из глубины.
И как раз в тот же момент дверь открылась, и вошла Фалада.
Она подбежала к нему, остановилась и посмотрела на него широко раскрытыми, полными света глазами. Они стояли так некоторое время, не трогаясь с места, только ударяя хвостом по слепням, которые садились им на пах, и наслаждаясь счастьем совместной радости.
И вдруг они оба начали есть, голова к голове, а солнце пекло их шкуру и вокруг них роились мухи. Трава была восхитительна на вкус и такая сочная, что хрустела между зубами. Можно было почувствовать силы земли, из которой она появилась.
Казалось, что люди совсем забыли о лошадях. Никто не пришел, чтобы отвести их в конюшню. Настала ночь, и лошадям пришлось провести ее под звездным небом, без принуждения улегшись на траву, по своему желанию.
В то же время у Хасана и Фалады возникло некое общее чувство, которое было им однако не понятно. Им казалось, что это, эта стоянка под звездным небом уже была давным-давно, как будто они только похоронили воспоминание о ней, а теперь оно снова мерцает сквозь обломки горной породы. Только тогда все было дальше, бескрайние луга и бесконечное небо над ними.
Хасан встал посреди ночи и заржал так оглушительно и задорно, что все лошади содрогнулись от счастья и дерзости что-нибудь предпринять.
Настало утро, и облака белого тумана стали клубиться, поднимаясь от земли. Туман окутал темные тела лошадей, так что казалось, что от них поднимается пар. Малейшее движение закручивало вихрем молочно-белые пары. Фалада отступила на несколько шагов от Хасана, и ей показалось, что она потеряла его. Внезапно ее охватил страх, и она поспешила его подозвать, тихо фыркнув.
По мере того как солнце поднималось выше, туман растворялся в легких пеленах, уходил в землю, и вся трава покрывалась рядами капель. Солнце быстро высушило повлажневшую кожу.
Это были дни, полные восхитительных чудес, одно только непрерывное ощущение счастья, которому не мешали даже навязчивые слепни. Потому что слепни были частью луга и свободы, как и солнце и небо.
 Только нельзя было подходить к Роланду. Конь был слепым и почти глухим. Он ничего не видел на цветущем летнем лугу, его ухо могло слышать только пронзительные сигнальные свистки шахты, но не задорное ржание товарищей. Всякий подходящий к нему чувствовал, как от него исходит поток печали, как все счастье ускользнуло от него. Можно было почувствовать его беспокойство и как он размышлял о том, что должно было случиться. Он был мудрейшим из всех, но было очевидно, что мудрость не делает вас счастливыми.
У Хасана и Фалады появились новые знакомства.
Однажды пришла большая желтая собака и остановилась перед Хасаном.  Вдруг она положила голову на лапы, залаяла, а потом чудно подпрыгнула в сторону. Она говорила не на том языке, на котором говорили лошади, но Хасан и Фалада ее понимали. Она не была такой же чистоплотной, как они, любила нюхать всякие омерзительные вещи, но она была хорошим, честным товарищем, и они стали хорошими друзьями.
И вот однажды пришел некий человек с маленьким мальчиком следом за собакой, как бы ведомым ею. Мужчина поднял мальчика на блестящую спину Хасана, и Хасан почувствовал два маленьких кулачка в своей гриве. Он сделал несколько шагов очень осторожно, чтобы не сбросить трясущегося на нем всадника, а человек шел рядом с ним. Гриф, желтый пес, бежал рядом, лая и помахивая хвостом, гордясь тем, что удалось устроить такое штуку.
В Хасане было что-то, от чего он чувствовал себя очень счастливым.
Он чувствовал, что это небо, этот луг, Гриф, Фалада, мужчина с маленьким мальчиком, — все это было единым целым, чем-то очень прекрасным, что должно всегда оставаться таким. И ему хотелось, чтобы маленький мальчик возвращался почаще и стискивал своими ручонками его гриву.
Но на следующий день пошел дождь. Лошади стиснулись под немногими деревьями на лугу, вода стекала по их бокам, а копыта стояли в лужицах. Но это тоже было восхитительно. Вдруг они увидели, как через луг прошли два человека в дождевиках. Лошади узнали их, хотя лица их были чисто вымыты: это был добрый человек из шахты и тот, кто всегда приносил корм.
Двое мужчин остановились недалеко от лошадей и поговорили друг с другом, показывая руками на животных, как бы считая их, кивнули головами и снова ушли. Хасан вздрогнул, словно влажность дождя проникла сквозь кожу вглубь тела. Казалось, будто сегодня он впервые увидел, что дымовые трубы и закопченные машинные залы находятся недалеко от луга, а канатные транспортеры протянуты над отвалами породы. Тупое предчувствие волной прокатилось по всем лошадям, и, когда они стояли так тесно, теснясь вокруг Роланда, они внезапно почувствовали неизменную, удручающую печаль слепого белого коня с ужасающей силой.
Той ночью Хасан внезапно почувствовал, что Фалада, чья голова упиралась ему в шею, думала о чем-то очень необычном. Ее душа заговорила. Хасан почувствовал: Разве мы не хотим уйти отсюда? Я боюсь. Придут и снова в шахту спустят.
Он мысленно ответил: Как ты собираешься отсюда уйти? Куда ты хочешь пойти?
Лишь бы прочь отсюда! Перепрыгнуть через забор и убежать куда угодно. Мы молоды, и у нас шустрые ноги. Только не возвращаться в шахту. Посмотри на Роланда. Вот что должно случиться с нами.
Как будто что-то побуждало Хасана изо всех сил сделать то, что хотел Фалада. Это охватило его, как и в первую ночь: сон о бесконечном небе и бесконечных лугах, по которым можно было идти рысью, даже не увидев ни одного человека. Дикие кошки прятались где-то в подлеске, прыгали на спину неосторожных, кусали и разрывали их. Иногда вы видели огненно-красное небо, потом горели луга, и все бежали в дикой спешке. Но всего этого больше не было. Хасан покачал головой: О, Фалада, мир полон людей. Все они против нас. Как далеко мы могли бы зайти? Как скоро нас поймают?
 Фалада тихо фыркнула, и ее душа растворилась во тьме.
Следующее утро было последним на свободе. Вскоре после восхода солнца раздался странный шум, которого лошади раньше не слышали. Жужжание и гудение, словно от вращающихся колес, из высоких труб в чистый утренний воздух вырывались клубы белого дыма. Они увидели на высокой куче шлака мужчину в синей блузе, который размахивал руками и на кого-то кричал. И вдруг одна из тележек канатной дороги, которая до сих пор казалась прикованной к вершине ели, пришла в движение и заскользила по яблочно-зеленому небу.
Несколько человек вышли на луг; они накидывали на лошадей недоуздки и вели их между домами и дымовыми трубами к ангару из железа и стекла. Проходя мимо последнего дерева, Хасан потянулся и сорвал пучок листьев, которые зажал между зубами, не разжевывая их.
Их вывели на платформу и опустили в шахту. Со всех сторон обрушились тьма и шум работы. Сначала Хасан не мог сориентироваться, он так был полон страхом и печалью, что, казалось, забыл свои обязанности. Хорошему человеку пришлось отвести его и заново проинструктировать.
Когда прозвенел свисток, Хасан оставил работу и пошел к конюшне. Он сразу стал искать Фаладу. Ее там не было, на ее месте стояла другая лошадь. Пропали и другие лошади, места которых заняли незнакомые. Слепого Роланда, вероятно, не привели потому, что его время все равно вышло. Но где Фалада?
Хасан стоял перед яслями, но не ел. От волнения его голова буквально горела. Он знал, что шахта достигала гораздо большей глубины, что под ним было несколько штокверков таких же штреков и горных выработок, как здесь, в какой из них была опущена Фалада? И постепенно он понял, что больше никогда ее не увидит.
 Периоды работы и отдыха равномерно чередовались. Хасан выполнял свои обязанности и не обращал внимания на смену этих периодов. Он знал, что солнце увидит его снова не раньше, чем он получит сухой дубовый венок и колокольчик с черной лентой на шею.
Каждый раз, когда он проходил по пути к конюшне или из нее мимо устья ствола шахты, через которое спускались на нижние штреки шахты, он всегда на короткое время останавливался. Он вытягивал голову, пялился в темноту, где, как он думал, находится Фалада, и тихо фыркал.
 Его зрение постепенно слабело, и ему приходилось нащупывать путь. И его чувства притупились. Но на самом дне его души задержалось слабый проблеск зеленого и синего. Это был летний луг под голубым небом, лаяла желтая собака, а маленький мальчик сидел на спине Хасана, вцепившись крошечными кулачками в его гриву. И затем Хасану показалось, как будто он чувствует теплое дыхание Фалады на своей шее. Нужно было повернуться. Перед его мутным  взором протянулась как бы серая пелена из того туманного утра на лугу. Но Фалада оттуда не вышла.
1916
Tags: австрийская литература, перевод, рассказ
Subscribe

  • Из жизни художников

    Микеланджело не был знаком с Тицианом, но давно мечтал об этом. Вазари взялся их познакомить, приведя Микеланджело в гости к Тициану. Хозяин…

  • опубликовал десять лет назад

    Собутыльники Хуже всего пить с алкоголиками. Они не понимают сущности симпосия, каковой должен развиваться от вступления через развитие сюжета к…

  • Из жизни художников (из архивов)

    Микеланджело не был знаком с Тицианом, но давно мечтал об этом. Вазари взялся их познакомить, приведя Микеланджело в гости к Тициану. Хозяин…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments