klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Category:

Человек, который ждал смерть


С. Коринна Бий

Человек, который ждал смерть

К откосу горы тесно примыкала огромная скала в форме крыла. Крыла архангела. Она поддерживала клочок земли, три домика, несколько полей и виноградник. Помимо этого на скале можно было обнаружить лишь крутые склоны и мелкие камни. При взгляде снизу на этот последний сад исчезнувшего Вавилона невольно возникал вопрос: «Как люди добрались туда? Не видно ни следа дороги. И чем они там живут? Ведь там почти ничего нет».

По правде сказать, на вершине скалы уже никого не осталось кроме старого Бастиана. Остальные подчинились призыву общины в долине: «Содержание ваших гидрантов и дорог наверху обходится нам очень дорого. Такой ничтожный клочок земли не стоит того. Спускайтесь жить вниз, вам дадут дома и поля. Если вы откажетесь, у вас скоро не будет ни воды, ни дороги, и вы там наверху затеряетесь, как в пустыне».

Они спустились вниз.

Бастиан — он слишком презирал долину, чтобы согласиться там жить. Ему мало было нужно. Его тело, закалённое постами, довольствовалось козьим молоком и ржаным хлебом. Покинутый виноградник одичал, виноград стал терпким, камни скатывались вниз, покрывая луга, а яблони и груши так тесно переплелись своими ветвями, что последние оставшиеся на них плоды оказались пойманы как в клетке. «Всё это к лучшему, — думал Бастиан, — демоны вина и чревоугодия будут изгнаны». Но власть привычки, связанная со сменой времён года, была ещё сильна в нём, и он по-прежнему обрезал виноградную лозу, копал грядки, косил немного сена и развешивал на чердаке гроздья винограда.

Весной и летом зелёное пятно на вершине скалы, а осенью эта неопалимая купина (buisson ardent[a1]) заставляли его старых соседей вспоминать об этом нелюдиме. Они говорили: «Как он там?» И кюре поднимался наверх, чтобы навестить его. Но зимой о нём забывали, ибо не было уже ни яркого света, ни пламени, лишь одна большая серая гора.

И старый Бастиан изменялся наподобие окружавшей его природы. Он уже был не из костей и плоти, а их камней, растрескавшихся под действием солнца и мороза, с пучками желтоватой травы на черепе и подбородке, а из глазных орбит сверкали два горных хрусталя. Его взгляд, взгляд человека, который более не видит себе подобных, был устремлён на странный мир, уже не воспринимаемый другими людьми и уже ими забытый. Вот почему только он знал то, чего не знали другие.

Он знал, что некогда большой архангел, утомлённый долгим полётом, остановился в Вале. Что он спустился в долину, прислонился боком к склону горы, положил руку под голову и заснул. Другую руку он опустил вдоль туловища, так что его пальцы погрузились в Рону. Свежесть этих вод, рождённых на леднике, была приятна для его руки, обожжённой ветрами космоса. Но на Земле невозможно отдохнуть безнаказанно: на ней всегда остаётся частичка его существа.  Так и ангел, желая подняться, понял, что потерял крыло. Как он ни старался, так и не смог оторвать своё крыло — так прочно оно приросло к склону горы. В гневе он разрушил леса, цветы, травы, и гора осталась во всей своей наготе.

Вероятно, за то, что эта местность дала отдохновение небесному существу, а также за то, что она вызвала гнев при его пробуждении, — она всё ещё сохраняет свой облик являющий одновременно черты божественности и измученности. Но этого старый Бастиан не рассказывал. А если люди улыбались, случая его историю, он серьезно добавлял;

— Ангелы… они не такие, как их изображают в церквах. Ангелы, они великие, как горы! А какой шум слышен от их крыльев!

Они переставали смеяться, потому что понимали по его глазам, что он действительно видел и даже слышал ангелов…

Каждый день он читал небольшую переплетённую в ткань книжечку, потемневшую от длительного употребления. Его воображение находило в ней пищу. Поскольку он её часто перечитывал, то знал уже наизусть. Это был катехизис. Каждый вечер и каждое утро он молился. Летом он молился на улице, скрестив руки либо сложив их перед собой, и вся долина расстилалась перед ним как обширная базилика. Но из долины поднимался запах опылённых серой виноградников, воздух трещал, сталкиваясь со жгучей скалой, змеи скользили в расселинах, и всё это казалось Бастиану вызовом, брошенным ему из ада. Тогда он начинал читать громким голосом длинные литании, развёртывающиеся в небе божественным серпантином:

От гнева твоего избавь нас, Иисус!

От всякого греха избавь нас, Иисус!

От козней дьявола избавь нас, Иисус!

От нечистого духа избавь нас, Иисус!

От вечной смерти избавь нас, Иисус!

Потом шли литании Деве Марии:

Зерцало справедливости, молись за нас! И зеркало возвышалось перед его лицом, посылая ему лучи солнца. Трон мудрости, молись за нас! И гора золотилась, огромная и твёрдая. Источник нашей радости, и зелёные воды Роны бросались на иссохшие поля. А когда Бастиан достигал слов: «Врата радости, молись за нас!», он смотрел в глубину долины и видел Врата.

Свою семьдесят седьмую зиму он провел, зарывшись в своей хижине, как сурок в норе. Однажды утром, по цвету воздуха с той стороны окна, он понял, что пришла весна. Он вышел на улицу.

Огромный свет заливал весь мир перед ним, не оставляя ни малейшей тени. Последние пятна снега таяли во фруктовых садах, которые потягивались, распространяя прекрасный запах земли и сухой травы. Плодовые деревья, хотя ещё обнажённые и чёрные, сверкали всеми оттенками своей коры.

Бастиан уселся на солнце, закрыл глаза и стал ждать. Он ждал весь тот день, а также следующий день, но он ощущал, что сила не поднимается в нём. Его тело оставалось холодным. «Может быть, я поступил бы лучше, послушавшись демона огня…» — лениво думал он. Дух покаяния заставил его отказаться от общества пылающих дров, и он прожил всю зиму без огня. «Но похвальнее сопротивляться искушениям». И он ни о чём не пожалел.

Он встал, привёл в порядок свои инструменты, подмёл в комнате, почистил хлев. Потом он взял свою козу за верёвку и отправился по тропинкам, ведшим в долину. Он продвигался с трудом, на негнущихся ногах, помогая себе руками, которыми хватался за камни. Под его ладонями камни были гладкими и тёплыми, но он не мог ощущать их тепла: он уже потерял настоящую связь с земными предметами. Коза следовала за ним. Время от времени она блеяла, но её хозяин её не слышал.

Работы на виноградниках уже начались. Издали было видно, как маленькие человечки борются с этой землёй, твёрдой и розовой. Они вскрывали её ударами мотыг, производя большой шум, когда железо сталкивалось с камнями. «Они увидят, как появляются первые листья, маленькие золотые огоньки на виноградной лозе», — думал Бастиан. «Они увидят, как эти листья растут, покрывая землю, и всё станет зелёным, а потом синим от бордосской жидкости…»

— Смотрите, Бастиан!

Они смотрели, как он приближается. Сперва шутили:

— Отшельник спустился.

И ему кричали:

— Ты пришёл, чтобы заселить нашу деревню?

(Потому что в тех краях есть поверье, что детей приносит отшельник.) А он. Полный достоинства, с трудом отвечал. «Конечно, они не знают, они…», — бормотал он. Но рассмотрев его поближе, люди внезапно стали серьёзными и замолчали.

Он увидел Дамиана, своего старого знакомого, подрезавшего побеги. Его пальцы стали подражать движениям секатора, но они подрезали лишь воздух! Он приблизился:

— Я пришёл продать тебе козу, как мы договорились.

Дамиан долго смотрел на него, потом ответил:

— Да. — И добавил: — Моя жена дома. Она уладит дело.

Старик направился к деревне. Между двух рядов тополей проезжали повозки, колёса были полны солнцем. Сидя на стене, мальчик наигрывал на губах мелодию. Мелодия прекратилась.

— Сыграй ещё, — попросил Бастиан.

Но мальчик отрицательно покачал головой.

Увидев его, жена Дамиана сразу поняла.

— Заходите, отдохните, — сказала она. — А я пока отведу животное в хлев.

Он остался стоять в кухне. И когда она вернулась:

— Выпейте стаканчик…

— Нет, я не пью вина.

— Тогда я разогрею для вас какао.

— Нет, благодарю вас… А вы по-прежнему пьёте каждый день какао, как и там, в горах?

— Да.

— Вы слишком любите роскошь.

И он потряс головой:

— Вот так обрекают себя на вечные муки.

Она открыла ящик и отдала ему деньги за козу.

— Это слишком много, — сказал он. — Дайте мне только сорок франков, коза-то старая.

Через четверть часа он уже звонил в дверь кюре. Никто ему не открыл. Он осмотрелся. Деревня казалась пустой. Всё становилось серым от нежно-серого цвета шиферных крыш… Он оперся о стену. Наконец, кюре пришёл. Это был молодой священник, светловолосый и весь ясный, одного присутствия которого было достаточно, чтобы прогнать тьму.

— Что привело вас ко мне?

— Я пришёл исповедоваться и собороваться.

— А, вы чувствуете, что пора?..

Он впустил его в ризницу, выслушал его грехи, дал ему отпущение, причастил его, потом принялся выполнять таинство соборования. Взяв немного оливкового масла, чистого и должным образом освящённого, он помазал ему глаза, уши, нос, рот, руки. Оставались ноги. Сосредоточенный Бастиан испытывал радость человека, достойного войти в рай. Но кюре видел в нём не только святого, готового принять сияние из рук Святого Петра: он не мог удержаться, чтобы не подумать, что от этого кающегося человека пахло очень плохо. Весьма опасаясь того, что увидит, как тот разувается, священник чуть не совершил грех упущения. Но старик не дал ему для этого времени. Он посмотрел на него:

— Ну, разве вы уже не помазываете ноги?

Священник, немного стыдясь, исполнил и это.

Прежде чем уйти, Бастиан протянул ему деньги, достав их из кармана.

— Это на обедню и на остальное…

Успокоив душу, он вновь поднялся в горы.

Несколько дней спустя кюре, совершая обход своих овечек, живших далеко, поднялся на плато. С некоторым опасением вошёл он в дом отшельника. Что он там обнаружит? Он открыл дверь комнаты.

Бастиан, вытянувшись на кровати, неподкивджно лежал, укрытый большим капюшоном, как носят в братстве кающихся грешников, к которому он принадлежал. Капюшон, надвинутый глубоко на лоб, позволял видеть только два больших открытых глаза и чётки в руках, сложенных на груди.

— Он умер, — подумал кюре.

Но он увидел, как чётки, наподобие маленькой чёрной змейки, перемещались между пальцами, их перебирающими. Он позвал:

— Эй, Бастиан!

— …

— Что вы там делаете, лёжа на кровати?

— Я жду, — ответил старик.

— Чего же вы ждёте?

— Смерть… Но она не желает приходить.


[a1] Le Pyracantha est originaire du sud de l'Europe et de l'Asie. Il peut atteindre 6 m de haut. C'est un proche parent du Cotonéaster, mais les Pyracanthas ont des feuilles dentelées coriaces de 2 à 4 cm de long et de grosses épines alors que le Cotoneaster n'en a pas.

Ils donnent, en fin de printemps, des fleurs blanches en corymbe (mellifères quoique malodorantes) donnant naissance à des pommettes rouge, orange, ou jaune mûres en automne.

Tags: перевод, рассказ, швейцарская литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments