klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Лесная сказка


Адель Шопенгауэр

Лесная сказка

Чтение закончилось.

— Великолепно! — сказал профессор.

Автор поклонился ему и прочим окружавшим его слушателям и сложил рукопись.

— Восхитительная сказка! Очаровательно! Крайне оригинально! — уверяли дамы. Хозяйка дома поблагодарила автора, он поблагодарил дам.

— Сказка? — вопросил молодой человек. — Я бы посчитал это аллегорией.

— Ну, — ответила старообразная девушка. — Разве сказка не представляет собой не что иное, как пестрое стекло, магически окрашивающее действительные предметы, через которое мы рассматриваем окружающий мир? И разве это не есть своего рода аллегория?

— Ах, так! — сказал молодой человек. — Я подразумевал под этим нечто другое.

— В целом, — проговорил благожелательный критик, —  непостижимая глубина благодати лежит как в замысле этой истории, так и в отображении в ней голубых волшебных далеких гор.

— Друг мой! — ответил поэт. — Сказка вообще всегда — это голубой цветок, раскрывающий нам голубое чудо.

— Я подразумевал под этим нечто другое, — повторил молодой человек про себя. — Я полагал, что сказка облекает устройство нашей человеческой жизни в чуждые нам образы жизни.

— Чудесный принцип ведет к односторонности, — пробормотал профессор.

— Я во всём этом не понимаю ни слова, — произнес красивый юноша, сын хозяйки дома, — но думаю, что со сказкой дело обстоит так же, как с любовью, которую ни один мудрец не в состоянии точно определить: каждый подразумевает под этим нечто своё.  Однако, — обратился он ко мне и ещё к паре молодых людей, — пойдемте лучше со мной в переднюю, там моя сестра Линда сидит с детьми, которым сегодня не позволили быть в гостиной, и тоже рассказывает им сказку — сказку о лесе или об источнике — откуда мне знать? Быть может, среди них есть ещё одна твоя сказка, — смеясь, обратился он к своему другу.

Разговаривая, мы двинулись дальше. И действительно, в передней была молодая  девушка, занимавшая детей рассказами.

— Но что это за сказка об источнике? — спросил я.

— Ты не знаешь? Ты вовсе об этом не в курсе? — закричали дети наперебой. — Так я тебе расскажу.

— Нет, нет, — перебивали они один другого, — там, в саду есть совсем маленький источник, с которым тетя Линда может разговаривать.

—  Я это часто слышала, — уверяла Цецилия, положа руку на сердце.

— Я тоже, я тоже, — кричали другие, — и то, что источник ей говорит, она пересказывает всем нам.

— Да, — серьезно произнес Эдмунд, — и когда источник начинает свою историю, маленькие фиалки укладываются на земле под листиками и слушают, а травинки навостряют зеленые ушки. А бабочка складывает свои пестрые крылышки и усаживается вот так! — и он уселся как бабочка. — А затем прилетает шмыгающая вертлявая стрекоза, которая никогда не бывает внимательной как следует; и пчела в своем медовом наряде спешит с невыразимой скоростью, охотно желая послушать, но никогда не дослушивает до конца — она слишком ценит своё время, немного с этим перебарщивая… — и затем —

— Ну,— спросил я в нетерпении, — что же говорит источник?

— О, сначала на ручей укладываются длинные золотые солнечные лучи, на которых до усталости танцуют мушки, и только тогда становится тихо, совсем тихо! Светлячки зажигают свои фонарики, и источник начитает свою сказку.

— И что это за прекрасная сказка?

— Всякий раз другая, но похожая на первую. Видишь ли, это семейная сказка, мы узнаём всё больше, и в этом-то и красота — она бесконечна.

Сначала появляется старый-престарый предок в лесу. Он живет в дупле дуба и старше и гораздо умнее маленьких людишек вокруг него.

— И он также крупнее, — сказала Дженни.

— Конечно, — ответил Отто, — но он не всегда был таким умным. Однажды он сделал злое: он воспротивился гномам, имевшим намерение выползти на поверхность земли по его корням, чтобы выйти на свет.

— Да, и гномы не были злыми духами. Это были люди небольшого роста, они не замышляли ничего плохого против графа, на чьей земле стоял дуб. Они хотели поднести его дочери свадебные подарки и оставить ей маленького домового для сохранения её счастья.

— И для защиты её детей, — сказала Дженни.

— Да, но у неё их ещё не было, это случается гораздо позже.

— Итак, духи Земли не могли доставить благословение?

— Не смогли, и семья обеднела, и все дети увяли и умерли, так что даже их имя исчезло.

— Однако есть старый закон, — взял слово самый старший мальчик, — что природные духи не должны причинять зла ни одному живому существу, особенно людям. Поскольку ныне граф и его прекраснейшая дочка Сисмонда, а также все её сёстры, и даже все их дети умерли и сгинули, как трава на поле, эльф был наказан: он потерял дар речи и ему более не позволено покидать дерево. К его несчастью он должен бесстрастно наблюдать, — продолжал свой рассказ Эдмунд, — как на его глазах его любимые люди, — поскольку он их любит, особенно всех родившихся в этом поместье — грешат против природы

и поступают несправедливо по отношению друг к другу. Но он застрял в своем дереве, он не может их предупредить, по крайней мере, словами. И вот приходит дерзкий охотник и стреляет диких животных. Это задевает эльфа, он изо всех сил шевелит ветками.

— Какой сегодня утром свежий ветер! — говорит охотник и науськивает собаку. Приходят скверные мальчишки, похищают гнезда, калечат бедных птичек — дуб стонет ветвями.

— Как скрипит старая древесина! — смеются мальчишки. — Скоро попадет в печку!

— Но страшнее всего была история со старшим лесничим.

— Я расскажу! — закричал Отто.

— Нет, нет, пусть тетя! — закричали и стали упрашивать малыши. — Милая история со старшим лесничим!

Добрая тетя начала так:

— Итак, от мощного графского рода, которому принадлежала эта земля, где стоял старый дуб, никого более не осталось. Тут прибывает в эту страну из Венгрии молодой человек и становится учеником  егеря в лесном хозяйстве, принадлежащем поместью, которое теперь досталось дальним родственникам побочной линии дома. Старый лесничий, упрямый и жесткий человек, не мог терпеть новых хозяев, поэтому пренебрегал всем, что входило в его обязанности и не бросалось сразу в глаза, а занимался только самым необходимым. Эльмрих, новый егерь, был резвым и активным, но легкомысленным и делал  самое необходимое в последнюю очередь; однако он любил красивое и замечательное в лесу, заботился и ухаживал за цветами на опушке и радовался самым молодым деревцам, когда они были еще тонкими, свежими и изящными, качаясь взад и вперед от дуновения ветра, подобно белым девам. Вот почему он предпочитал ольху, осины и березы. Он также любил охоту, но преследовал только старую мудрую дичь, с которой приходилось выдерживать схватку, особенно кабана. Но молодых ланей он подкармливал, легко приручал и часто говорил с ними часами.  При всей своей жизнерадостности он был мечтателем, любил ходить в течение дня из одного места в другое, а потом лениво сидел часами, предаваясь размышлениям у подножия древнего дуба, глядя в синеву.

Странным  казалось, что юноша, будучи веселым и мечтательным, в то же время часто был и небрежным в работе, но с того момента, как он поступил на службу, лес начал расти и процветать как никогда прежде. Никогда не расцветало так много цветов между мхов и папоротников, трава на полянах никогда не была столь густой и зеленой, деревья никогда не обладали столь невероятно красивыми кронами. Стоило ему войти в лес, как солнце прямо-таки теплело, так что всё процветало вокруг него. Эльмрих совершенно за этим не следил. Он привык полностью отдаваться потребностям мгновения — или мечтать  и вовсе ничего не делать. Но в своих мечтах он не думал о лесе. Он думал о роскошных празднествах в золоченых замках, о прекрасных девушках и бесчисленных гостях, о лошадях, о блестящих украшениях, о бархате и жемчуге, но не о белых дрожащих березах, не о зеленом бархате травы, на которой он возлежал, не о каплях росы, висящих подобно жемчугу на пестрых ушках первоцвета.

Однажды, когда он лежал так в лесу, и предавался своим мыслям, он, под влиянием внутреннего недовольства, начал громко жаловаться.

— Почему, — говорил он, — я подкидыш? Сирота, который даже не знает своих родителей? Может быть, мой отец был не бедным крестьянином, не сельским жителем. Возможно, он был богатым и благородным и, возможно, он проливает горькие слезы об отнятом у него сыне. Когда охотник увидел меня в когтях ягнятника, парящего высоко в облаках, и когда он спустившегося пониже злодея подстрелил из ружья, и умирающий грабитель со своей добычей в когтях упал к ногам пастухов, —  может быть, мои далекие родители в горе причитали из-за потерянного ребенка, стали меня искать и, наконец, решили, что меня уже нет в живых, а мое наследие перешло в другие, чужие руки, а мой герб был сломан и мое имя исчезло с лица Земли. Но разве не может быть так, что всё это тайно по-прежнему живо во мне и призывает меня беспрестанно назад, на дорогу, бессознательно мною оставленную? Ах, какой же я бедный, бедный ученик лесничего!

Пока он так говорил, старый дуб над его головой начал очень странно волноваться и шуметь. Можно было почти подумать, что дуб отвечал на его жалобы, ему даже казалось, что дуб отпускает к нему свои ветви. Сразу же к нему вернулась легкая радостная бодрость, и он, выпрямившись и глядя в воздух, обратился к дереву:

— Так ты жалеешь меня, старый друг? Я благодарю тебя за то, что ты так сочувствуешь бедному сыну человеческому. Да, да, этот твой зеленый купол, который ты  так здорово распахнул надо мной, красивее бархатного, да в него ещё и сверху вплетено настоящее солнечное золото! Очень мило с твоей стороны, старый лесной балдахин, что ты не злишься на меня за то, что я думаю о них, да, мило, что ты всё равно всегда желаешь мне добра!

A старый добрый дуб ревел и ревел всё сильнее. «Странно! подумал мальчик: ведь не дует никакой ветер!» Он пристальнее посмотрел на дуб, и тут с него упала отломленная веточка, на которой было три листика, а на том месте, где она упала, егерю на мгновение показалось, будто на него смотрит пара карих глаз. Присмотревшись, он понял, что это была тень от листиков. Подняв веточку, он прикрепил её к своей шапке и сказал, смеясь:

— Прекрасно, спасибо, старый друг! Да пошлет тебе Бог солнечный день!

С этими словами он вернулся к работе.

Дуб, или, вернее, эльф в дубе, был очень тронут и опечален. Он лично знал ягнятника, о котором говорил егерь, а кукушка, которая вылетала и влетала в гнездо коноплянки, жившей в его ветвях, рассказала ему, как злая хищная птица в отдаленной деревне украла ребенка у заснувшей няньки, и что это был первородный сын последнего графа. Бедный отец вернулся бездетным из долгого путешествия в Венгрию со своей женой. В деревне было запрещено много говорить о случившемся, и были надежды на нового наследника. Но хотя красивая графиня Сисмонда и родила еще одного сына, бедный ребенок скончался в первые дни после рождения. Но граф не долго печалился, и он, и его жена умерли молодыми, и лен перешел в чужие руки. Коварная неблагодарность ягнятника по отношению к графу, которого  добрый дуб считал своим хозяином, в то время его глубоко опечалила и возмутила. Но теперь, когда он узнал о его наказании, то есть о позорной смерти похитителя ребенка, видел прекрасного графского сына, лежащего  в целости и сохранности в своей тени, он думал только о теперешней удаче, и все думы и чаяния были направлены на то, чтобы помочь ему снова вернуть графское достоинство и наследие его отца. Он также надеялся благодаря этому возмещению вернуть себе дар речи и не беспокоиться, когда травы и листики, которые выросли к его ног, втихомолку шептали столь тихо свои длинные истории, что нельзя было услышать даже ближайшую фиалку.

Если бы только эльфу удалось покинуть дуб, он смог бы достичь своей цели — объясняться с ловкими охотниками — даже без слов; но он никак не мог даже навестить своих дочерей, которые жили вокруг в стволах красивых берез, ольх и осин, и должен был пересылать им свои сообщения через посредство маленьких зябликов, служивших посыльными.

Среди этих серьезных соображений наступил вечер, и ночь укутала все в своим темным покрывалом. Тут из леса, появились, танцуя, три потерявшихся блуждающих огонька в поисках пристанища. К сожалению, это был беспутный народ, шатавшийся по окрестностям и заманивавший людей, считавшихся обычно разумными, когда они возвращались из пивной в ночное время, в болото, потому что каждый из них принимал огоньки за фонарь в руках кума. Они подошли к дубу, сделали реверанс и подбросили вверх огненные головки, которые некоторое время летали по воздуху, прежде чем они вернули их снова на место: это должно было выглядеть как проявление вежливости. Затем они попросились к дубу на ночлег.

Хотя дуб не мог уже разговаривать как люди, он обладал неким способом добиться понимания с натуральными духами, к которым относились также блуждающие огоньки. Он позволил им остаться у его подножия и угостил их соответствующим образом, благодаря чему они засверкали ещё ярче и бодрее; он рассказал им, наконец, о печальной судьбе молодого Эльмриха и не потребовал с них уплаты по счету с тем условием, чтобы они постарались сделать всё, что в их силах, чтобы дать понять молодому графу, кто он такой на самом деле. Печально, подумал дуб, что я должен связываться со всяким сбродом ради хорошей цели; с кукушкой, которая тоже не надежна, мне также придется поговорить — однако, я должен помнить, что я вхожу в Ассоциацию женщин-эльфов.

Эльмрих больше не думал о своей вчерашней печали; он полюбил дочку лесничего по имени Розочка, и она также, казалось, не имела ничего против симпатичного парня. Когда он её однажды спросил, сможет ли она его полюбить, она ответила: как егерь он  ей подходит; но она еще слишком молода, чтобы думать о чем-то серьезном, и думает скорее о красивых лентах, чем о свадьбе. Но её отец самого сурового склада, и у него очень быстро лопается  терпение,  поэтому им бы лучше не разговаривать друг с другом больше, потому что у отца тяжелая рука! Но когда они встретились, так Эльмрих поцеловал бутон розы, который он всегда носил в петлице, но Розочка рассмеялась: она ясно поняла, что это означало почти то же самое, что: «Я хочу тебя поцеловать». Тогда Розочка взяла зеленую ветку и воткнула её себе в волосы, и это означало почти то же самое, что: «О, если бы я была твоей невестой

Через несколько дней после того как бедный Эльмрих так горько жаловался под дубом, в соседнем городе происходило освящение церкви. Поскольку с этим была связана своего рода ярмарка, добрый юноша не знал покоя; серебряные монеты буквально жгли его карман, и не успел он оглянуться, как потихоньку собрался и бросился туда, чтобы купить для Розочки самые яркие ленты. Так она и обо мне будет вспоминать, думал он. Господи! Как же всё получилось вопреки тому, на что он надеялся!

Старый угрюмый лесничий, который занимался только тем, что бросалось в глаза, уже довольно давно заметил браконьеров в лесу, но не принял решительных мер, чтобы пресечь наносимый ими ущерб. Из-за этой оплошности негодяи до того обнаглели, что отваживались добираться до навеса с запасом корма, расположенного вблизи лесничества, куда в суровое зимнее время приходили дикие звери для подкрепления сил и где висел при входе колокол, созывавший их для этого. Поскольку как раз в этот раз была ясная лунная ночь, так что можно было отчетливо различить оленей, и браконьеры знали, что все егери и даже окрестные крестьяне пошли на праздник, а Эльмрих, как самый молодой, должен был оставаться в доме, но задержался на ярмарке, поэтому они решили созвать диких зверей, думая, что старая привычка обязательно пригонит того или другого зверя, хотя корма и без того было в изобилии. Случилось так, как они ожидали: на звук колокола подошел самец оленя и гордо направился к кормушке. Негодяи оставили его в покое, потому что надеялись на еще лучшую добычу.  И вот  они услышали треск ломающихся сучьев в густом кустарнике, как если бы благородный олень приближался вместе со своей свитой. Браконьеры прижались к задним столбам навеса и залегли. «Попался, парень?» Это прозвучало, как гром среди ясного неба позади них, и между ними встал старый лесничий, схватив первого попавшегося ему и  бросив его на землю, и взвел курок  ружья. Старик плохо спал этой ночью и только открыл окно, чтобы подышать свежим воздухом, как вдруг тишину прорезал  звук, сзывающий зверей на кормление, четко услышанный его тренированным ухом. Он прислушался — звук повторился, и поскольку он был уже наполовину одет, через несколько минут он уже стоял перед негодяями, когда олень, пораженный пулей одного из них, свалился наземь.

Лесничий был один, воров было трое. Это не остановило бесстрашного. Охвативший его гнев затмил всякие опасения. Он поставил ногу на грудь первому схваченному и пригрозил другим, что станет в них стрелять, если они не сдадутся. У браконьеров было только одно ружье, из которого они застрелили оленя. Парни испугались и бросились бежать, а лесничий приказал своему дрожащему и стучащему от страха зубами пленнику встать и идти перед ним, сам же он шел за ним с направленным на него ружьем. К несчастью, он потерял самообладание и пустился в бешеные угрозы: мол, теперь дело пойдет иначе,  и со всей шайкой будет покончено одним махом, а пленника принудят раскрыть место, где прячутся его товарищи, и прочее в таком роде.

Два других вора, ранее пустившихся в бегство, удалились всего на несколько шагов; они заметили, что лесник был один, ни один из его товарищей не последовал за ним, и внезапно появились перед ним, напуганные его словами до крайности — и выстреляли в лесника. К сожалению, он услышал шум, оглянулся — пуля прошла через его сердце; старик рухнул наземь.

В этот момент пришел Эльмрих; он увидел убегающих воров,  как они исчезли вместе с убитым оленем среди деревьев,  подошел, в надежде обнаружить следы преступников, и нашел только лесничего. Смертельный напуганный, он сделал все, что в его силах, чтобы пробудить его к жизни, кричал изо всех сил, призывая на помощь — напрасно!

Постепенно стало рассветать, восходящее солнце окрасило вершины деревьев, и тут начали другие жители возвращаться домой с праздника. Эльмрих их услышал и стал их звать. Но, увы! вместо того, чтобы поверить его словам, они, полупьяные, приняли его за убийцу застреленного и отвели его к сельским властям.

Здесь его подвергли предварительному допросу и заперли вплоть до дальнейших распоряжений в нижней комнате замка, в чем-то вроде чулана, потому что его не хотели подсаживать к двум обычным ворам, уже сидевшим в настоящей тюрьме, пока не был проведен формальный допрос, каковой должен был иметь место только на следующий день, так как наступивший был праздничным.

И вот теперь лежал бедолага в грязной комнате, набитой хламом; а поскольку не было полного доверия прочности двери, обе его руки были связаны сзади прочной веревкой. На следующий день на улице радостно сияло яркое солнце, но он был расстроен, сидя в одиночестве и чувствуя себя несчастным на жесткой лавке. Он смотрел с тоской через зарешеченное окно на зеленый радостный лес. Он упал духом и размышлял о том, как ему доказать свою невиновность, когда услышал рядом с собой внятные слова: «Доверься Богу! Доверься Богу!» Это был благочестивый перепел, смотревший на него через разбитое оконное стекло. Эльмрих поглядел с дружелюбной благодарностью на птичку и подумал: «Добрая птичка, я застрелил из своего охотничьего ружья несколько твоих ближайших родственников, но это больше не повторится; я буду помнить твои утешительные слова! И он улегся на лавку, чтобы часок вздремнуть.

Повернувшись, он заметил три дубовых листика, недавно подаренных ему старым дубом, которые ещё торчали в его лежащей рядом шапке. Он присмотрелся: на одном листике был чернильный орешек. «О, — подумал он, — чужие пируют где-нибудь на моей собственности и строят хижины; но я этого не могу!» — На втором листике было удивительной формы жёлтое пятно. «Смотри-ка, — подумал он, — как раз такое же жёлтое пятно у меня на левом плече!» — Третий лист был свежим и зеленым; на нем сидела божья коровка. «Принеси мне удачу! — Он вздохнул, — и молись за меня богородице». И с этими словами он заснул.

Когда он проснулся, прочные веревки, которыми он был связан, лежали рядом с ним на земле — их разгрызла мышь! Весело вскочил он и подошел к окну, откуда ему навстречу струился душистый ароматный воздух, — это розовая ветка проникла через окно, а на ней сидел Король Роз, своим видом в точности похожий на державу, а рядом с ним цветущая розочка.

«Хорошо! — подумал егерь, если бы я был королем или хотя бы царствующим графом, я хотел бы освободить мою Розочку и сделать её королевой роз как можно скорее! Но…» — «Ку-ку!» раздалось рядом с ним. «Ку-ку! — ответил он. —  Да, моя добрая птица, мне не долго осталось куковать!»

— Ку-ку! — ответила птица.

— Куда же ты, моя умница? — сказал егерь.

Тут в комнату влетела сорока, проникнув между прутьями, и полетела в угол на старый сундук, стоявший там.

— Ку-ку! — продолжался призыв.

Сороку он знал; она была ручной, и лесничий ежедневно её кормил.

—  Бедняжка! — воскликнул тронутый Эльмрих, — И ты потеряла хозяина!

Сорока потыкала длинным клювом сундук и вытащила, наконец, с большим трудом клочок бумаги через трещину в нем.

— Ку-ку! — пропела птица в окошке.

«Верно, — подумал егерь, — вы, добрые животные, относитесь ко мне, как к вашему родственнику, и мы ведь действительно все из леса. Вы мне чудесно облегчаете мое одиночество в неволе! Благодарю вас!» С этими словами он наклонился и поднял с пола бумагу, выцарапанную сорокой.

— O! — сказал он. — Это тоже дерево, только раскрашенное! Жаль, что я не могу хорошенько разглядеть эту бумажку; уже стемнело, а завтра утром в три часа меня заберут и доставят в городской суд, — и моя бедная девочка получит не цветные ленты, купленные для нее и всё ещё лежащие у меня в кармане, а только горе и печаль.

Между тем через оконное стекло забрезжил свет.

—  Кто там? — спросил егерь.

Там стояли неподвижно рядом друг с другом три блуждающих огонька, как бы желая посветить ему, и кукушка кричала во всю глотку.

— Мне это надо прочитать? — засмеялся Эльмрих.

— Читать, читать, читать! — вторило эхо по всему лесу.

Мне кажется, что я сплю, подумал егерь. Однако он подошел к окну и осмотрел бумагу. Это была копия графского фамильного древа, находившегося в верхнем зале. Он внимательно прослеживал переходы из поколения в поколение, от предка к внуку и сам не мог понять, почему старинные имена привлекали его чудесным образом; три блуждающих огонька светили ему. Но когда они постепенно немного ослабли и утомились из-за того, что стоять на месте совершенно противоречит их природе, дубовый эльф направил бесчисленное количество светлячков и ивановых червячков, которые сидели тесными рядами на прутьях оконной решетки, представляя собой великолепный канделябр.

Крестьяне из отдаленных хуторов, выйдя из трактира и увидев странные огни, перекрестились и негромко прочитали «Отче наш», ибо посчитали это признаком того, что происходит нечто чудесное.

— Пресвятая Богородица, сказал Эльмрих.  —  Так это правда? Вот здесь в самом деле на полях написано, что старший сын графа был похищен во время поездки в Венгрию стервятником —  это я и есть! Я граф и наследник всех этих земель, а вот на моей руке пятно, по которому надлежит признать потерянного — такое же, как на дубовом листке! А я в темнице своего собственного замка!

Между тем настало утро, и судебные чиновники вошли, чтобы забрать его с собой.

Когда Эльмрих вышел из узилища, за ним вылетели сорока и кукушка, чтобы быть под рукой в качестве свидетелей. Суд легко признал его невиновность; потому что можно было видеть по оставленным в лесу на кустах и траве пятнам крови оленя и по смятым веткам и листьям, а также по многим следам, что кроме нашего егеря при смерти лесничего присутствовали еще и другие люди. Кроме того, можно было установить, что они тащили оленя с собой и поэтому застрелили его. К тому же при задержании у Эльмриха не найдено оружия, а смертельная пуля не подходит к его венгерскому ружью.

Было объявлено, что с него сняты все подозрения. После чего он обратился к судейским чиновникам с просьбой выслушать его заявление. И он поведал им свою странную историю, показал родословное древо, пятно на плече, сороку и кукушку и попросил их расследовать это дело. Вопросам и выражениям удивления не было теперь конца, и только поздно вечером молодой граф был возвращен в свою комнату, где он должен был оставаться по его же просьбе в строгом заключении, пока он не написал в Венгрию и не получил подтверждения всего им сказанного. Много людей сопровождали его обратно; сорока и кукушка снова пролетели над его головой, и огоньки освещали весь путь. Розочка стояла у двери, она подбежала к нему, бросилась сама ему на шею и закричала, всхлипывая: «Я знала, что ты не убийца!»

— Ку-ку! — пропела мудрая птица.

Люди уверяют, что во время его добровольного заточения узник не всегда был совсем один и что Розочка находила пути и средства, чтобы облегчить ему жизнь. Люди также часто видели, как она перебирает и играет с цветными ленточками, хотя она и не могла их носить из-за траура по отцу.

И, наконец, из Венгрии пришли долгожданные известия. Власти того местечка, около которого произошло то самое несчастье, прислало все необходимые справки, целый экипаж, полный документов о похищении ребенка стервятником, об исчезновении молодого наследника графа и о приметах, по которым можно было бы узнать похищенного мальчика, если когда-либо он найдется. Ибо после того, как утихли первые терзания, ныне покойный граф сделал все необходимые шаги для обеспечения перехода немалого наследства даже после его смерти к любимому сыну, и оформил все необходимые документы должным образом.

Сельская община была искренне рада признать приветливого молодого господина. Но его кузены, сидевшие как чернильные орешки на жирной почве поместья, твердо стояли  на своем, неотступно требуя доказательств под присягой всего возможного и невозможного.

Дело тянулось долго. Но когда весь лес стал горевать, когда дикие звери стали ломать молодую поросль, когда старые деревья ломала буря, трава стала вянуть от жгучего жара, ручей затопил скошенное сено, когда одна беда находила на другую, так что даже лесные птицы перестали петь, улетев в другие края, — тогда злые кузены наконец уступили и согласились принять значительную компенсацию от юного графа и с ней удалились прочь.

Итак, молодой граф был восстановлен во всех своих прежних правах и на церемонии присяги на верность его подданных Эльмрих объявил, что он выбрал прекрасную Розочку своей женой, что он желает построить замок и жить в нем, а ближайшую часть леса, где растет дуб, превратить в парк, в котором на животных нельзя будет охотиться, нельзя их ловить или стрелять. Напротив,  за всеми цветами и деревьями следует тщательно ухаживать и их охранять.

Накануне дня своей свадьбы Эльмрих привел Розочку к старому дубу, снова рассказал всю удивительную историю, и оба поблагодарили его за предоставленную им защиту. На ветвях старого дерева сидели сорока и кукушка и громко их приветствовали. Вдруг у подножья ствола раскрылась в земле давно засыпанная яма как раз на том месте, где три блуждающих огонька провели ночь, и из ямы появилась длинная-предлинная череда горняков ростом в несколько дюймов, опоясанных фартуками и вооруженных кирками, горными молотками и рудничными лампами; за ними следовали бесчисленные маленькие причудливые фигуры, принадлежащие ко всем сословиям и в великолепных нарядах, с небольшими цветочными венками не крупнее монеты в восемь грошей; другие несли крошечные мешочки с золотом, а некоторые держали в руках подушки из красного бархата, очень тяжелые для них, а на каждой из них лежал драгоценный камень для украшения красавицы-невесты. За ними следовали маленькие музыканты, игравшие на всевозможных инструментах и певшие очень тоненькими голосками; затем шла толпа одетых в белое девочек ростом в дюйм, которые несли венец невесты, и если бы не соображения приличия, некоторые из них принялись бы стонать от тяжести груза.

Солнце было уже низко, когда маленькая процессия выбралась из шахты и обошла вокруг дерева; и хотя горняки с факелами встали в круг, гномам, по-видимому, было недостаточно света, потому что по их знаку стекались, наверное, до тысячи блуждающих огоньков со всех уголков и концов леса, устроив целый балет, закончившийся пирамидой огней. Представитель маленького народа в длинной речи поздравил молодоженов и вручил Розочке ценные подарки, которыми она должна была украсить себя в свой торжественный день. Потом маленький горняк, расположившись под дубом, поблагодарил его за то, что тот разрешил им добраться сюда через свои корни, и в заключение сказал речь о лесах и лугах, о мужчинах и женщинах и обо всем, что растет или зарождается благодаря мощным благословениям Духа земли, дарящего процветание всему живому.

Тут дуб начал издавать звуки, похожие на небесный хорал; потом они стали затихать, а в то же время также постепенно факелы, гномы и огоньки исчезли.

Когда молодой граф опомнился и пришел в себя, он стоял вместе со своей прекрасной невестой в комнате с эркером; перед ними лежали золото и драгоценности, короны и самые великолепные свадебные украшения для невесты, которые когда-либо носила графиня.

И жили они долго и счастливо; но дуб пережил их всех!»

Tags: немецкая литература, перевод, сказка
Subscribe

  • A complete collection of English proverbs

    A complete collection of English proverbs John Ray 1817 London 24 Good and quickly seldom meet. Хорошо и быстро редко получается (= поспешишь,…

  • The Romance of the Hebrew Language

    The Romance of the Hebrew Language By The Rev. William H. Saulez, M.A., B.D. Rector Of Ninfield Longmans, Green, And Co. 1913 CHAPTER I THE…

  • (no subject)

    непредсказуемые, часто непонятные западному миру, действия большевиков можно понять, если исходить всего из двух аксиом: Все, что они говорят,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments