klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан (klausnick) wrote,
klausnick/莫罗佐夫·尼科莱/профан
klausnick

Categories:

Незнакомец


Якоб Элиас Поритцки

Незнакомец

Hast du Begriff von Öd' und Einsamkeit?

(Der Tragödie zweiter Teil - Kapitel 15 )

В последние две недели он никогда не возвращался домой раньше полуночи или часа ночи. И он всегда был немного пьян. Он никогда не мог понять, почему такое подвешенное состояние именуют «навеселе», потому что он никогда — видит Бог, никогда — не испытывал даже малейшего прилива веселости. Скорее он был смертельно печален, как больная собака.  Когда он только хотел выпить, чтобы вернуть в прежнюю колею то, что в нем свихнулось, как мог бы незнакомец без тени, который постоянно пробирался к нему, его преследовал, мучил и пугал даже средь бела дня, — как мог бы незнакомец его развеселить, если он выпивал бутылку Puy la Coste или даже две, а иногда ещё полбутылки! Этим не удавалось прогнать нереальное призрачное существо. Казалось только, что весь мир странным образом потерял четкие очертания и вновь погрузился в тонкий туман. Затем почудилось, будто люди шагают по улицам как призраки, а экипажи катятся на колесах из толстого фетра. Мирно светились фонари, но это могли быть и какие-то злые духи со светящимся глазом в стеклянной голове. Но страх в нем сидел, не засыпая. И чем ближе он подходил к дому, тем печальнее билась в его жилах кровь.

У дверей своего дома он споткнулся, сердце стало бешено биться, и он почувствовал, что в ту же секунду он полностью протрезвел. А когда он отворил дверь и пошел по темному ковру коридора, ему показалось, что невидимые руки опрокинули над его головой целые кадки с беспокойством, страхом и ужасом. Он слышал, как изо всех углов какие-то голоса стали ему нашептывать предостережения: «Дальше не ходи! Ради бога, ни шага дальше!»

Ибо ему не было уютно в своем доме. Тишина комнаты взывала к нему и заставляла шумно расхаживать туда и сюда, насвистывая себе по нос, чтобы внести хоть немного жизни в мертвые пространства. Тогда обычно жильцы снизу начинали стучать в потолок, и он сразу же переставал ходить, и его нервы успокаивалась.

Это означало, что в доме были и другие бодрствующие жильцы, хотя время уже было почти час ночи. Раз сейчас они стучали в потолок, значит, ему будет достаточно только погромче закричать, чтобы к нему прибежали снизу выяснить, что такое с ним. И тогда они бы увидели, что на его лице укоренился адский страх; они бы увидели, какой чудовищный ужас удерживает его на месте, где он пристально смотрит перед собой, опасаясь сделать малейшее движение. Да, это было единственное, что ему помогало в течение этих двух недель. Когда ночью он слышал этот возмущенный стук снизу, его напряженные нервы немедленно успокаивались, и его лихорадочно бьющееся сердце наполнялось благодарностью.

Обыкновенно к трем часам, когда улетающая ночь принималась за встряску дня, этот страх уступал место усталости, казавшейся ему благословением. Где бы он ни сидел или ни лежал, он обрушивался вниз, как свинцовое грузило, и спал до позднего утра…

Сегодня он снова сидел до часа в трактире, который только Калло мог бы изобразить,  оставаясь там единственным клиентом, потом пошел домой с головокружением, ощущая себя больным до самых печенок и предчувствуя несчастье. И теперь он сидел в своей комнате, парализованный страхом и неспособный ни думать, ни шевелиться, неспособный включить свет. Он охотно прошелся бы в темноте туда-сюда, чтобы не замечать своего собственного существования и чтобы суметь поверить, что он лишен образа и тела.

Сегодня нижние жильцы не стучали в потолок. И он прогуливался туда и сюда, как драгун, гремящий шпорами, и целый час насвистывал, так что живущие под ним могли бы сойти с ума от ярости. Но до него не доносилось ни звука, ни малейшего протеста против буйных выходок. Это его озадачило, и он резко прекратил ходить и свистеть.

Что случилось? Они уехали? У них был грудничок в колыбели, и старая бабушка, присматривавшая за ним, была больной и хромой.

Да, вполне возможно, что они уехали. Он вспомнил, что жена домоправителя как-то проболталась, что молодые люди собирались поехать на свадьбу каких-то родственников. Но, по меньшей мере, старуха и дитя должны быть дома. От портье он узнал, что живущая под ним молодая пара велела старушке стучать древком метлы в потолок, если на него посреди ночи снова найдут припадки одержимости, и он станет шуметь, мешая спать ребенку.

Почему сейчас никто не стучит?

В его ушах гудела непривычная тишина. Было так тихо, что он слышал тиканье часов в жилетном кармане. Да и во всем доме не слышно ни звука. Как опытный вор, он стянул сапоги и в три огромных прыжка, как здоровый котище, добрался до окна. Он осторожно прижал лицо к окну и выглянул наружу. Но пасть темноты проглотила деревья, кусты и фонтан, стоявшие в саду. Было похоже на то, как если бы кто-то установил перед его окном стенку из черного дерева.

Прежде хоть ветер шумел в деревьях, наигрывая тихую мелодию на своей меланхолической флейте, а листья, дрожа под музыку, своим шуршанием как бы аплодировали ему. Или портье иногда забывал отключить фонтан, и дельфин из серой штукатурки всю ночь жалостно выплевывал в воздух чахоточную струйку, с уютным тихим плеском падающую в чашу. Или с неба падали довольные зеленые, голубые и белые звездочки, как бы объявляя, что даже в темном бескрайнем одиночестве можно весело сиять. Или он слышал бой стенных часов на нижнем этаже.

Это всё привносило немного жизни и позволяло ему не думать постоянно об ужасе за спиной. Но сегодня была мертвенная тишина над ним, под ним и снаружи. Он не мог более это выносить. Его нервы были как телефонные провода, в бешенстве разрываемые штормовым ветром.

Сначала он хотел громко закричать, но внезапно его объял ледяной страх перед собственным голосом и перед безумием, которое пробудится из его легкой дремоты  от этого крика. Он чувствовал, как всё его тело похолодело, как будто к нему прильнула влажная холодная тень призрака. Однако он ещё обладал достаточной властью над своим рассудком, чтобы понять, что он должен немедленно покинуть эту страшную комнату, где несомненно кто-то был. Этот кто-то был невидим и неслышен, его нельзя было ни назвать, ни описать словами. Он ощущал, что кто-то был рядом с ним, сзади него, всегда сзади… который его преследовал уже две недели и никогда от него не отставал. Малейшее движение — и он погиб. Но если чуть согнуться и попытаться ускользнуть? Он может двигаться тихо, как ласка. Дверь его комнаты была хорошо смазана и почти не скрипела.

Надо попробовать. Он тихо и медленно согнулся, так что скрипнули едва слышно только коленные суставы. Этого не мог услышать стоящий сзади. Замирая от страха и сдерживая дыхание, он прополз на четвереньках к двери, медленно выпрямился и осторожно нажал на ручку. Но прежде чем он открыл дверь, прошло добрых триста секунд.

Тогда он бросился к выходу из коридора, как бы преследуемый злыми духами, достиг двери в два или три прыжка, распахнул её и выскочил в темноту, побежал вниз по лестнице через три или четыре ступеньки к дверям живущих под ним соседей, которых он каждую ночь раздражал своим шумом.

У дверей он снова остановился и прислушался. Его легкие работали как мехи, и его сердце стучало так, как будто у него внутри сидел дятел. Он дрожал от страха. Все его чувства сосредоточились в ухе. Ему казалось, что все поры всего его тела могли раскрыться, чтобы подслушать, не стоит ли снова у него за спиной незнакомец. Если бы незнакомец только дотронулся до него или слегка коснулся до спины, — он бы упал замертво, как пораженный молнией. В такой степени его нервы ожидали то ужасное, чего он не мог назвать.

За дверьми никто не шевелился. Но старушка-то должна быть дома. Он знал это точно. Даже ценой жизни он должен был увидеть или услышать какого-либо человека… Он постучал кончиком указательного пальца в дверь так тихо и глухо, как постукивает жучок в древесине. Затем он снова прислушался, плотно прижав ухо к замочной скважине. Ему казалось, что он так стоит уже больше часа. Но ничто не шевелилось. Прошмыгнувшая в мозгу мысль принесла решение: прочь из дома! Быстро убежать из дома. Он осторожно пошарил в брючном кармане. К своему ужасу он понял, что при нем не было ключа от входной двери дома. Он оставил его в кармане пальто…

Теперь он попался. Но от чудовищного страха он осмелился ещё раз постучать. Он стукнул немного сильнее, чем раньше, и съежился от глухого звука. «Ради бога, — сказал кто-то внутри него, — откуда у тебя такая смелость? А вдруг стоящий сзади тебя сейчас схватит?»

Его члены мучительно парализовало, его бросало то в жар, то в холод. На несколько секунд он забыл, где находится и что с ним происходит, у него было ощущение, как будто он стоит в своей могиле в ожидании дня избавления. Во время этой мгновенной летаргии чувств и мыслей он непроизвольно пошевелился и скользнул рукавом по дверному косяку. В одно мгновение страх проснулся и овладел его разумом. Совершенно четко он осознал, что  стоящий за ним незнакомец до него дотронулся. Его нервы молниеносно взорвались, и он вскрикнул, как безумный, хрипя от страха: «Откройте дверь!»

Из него глотки вышел приглушенный хрип, как будто кто-то его душил. Он колошматил обоими кулаками в дверь и испуганно хрипел в замочную скважину: «Ради бога, откройте же дверь!» При этом он, обезумев, резко оглядывался, чтобы убедиться, что стоящий сзади незнакомец ещё его не  схватил.

Оттого что никто ему не открывал и изнутри не доносилось ни звука, его сознание полностью помутилось.  Он ясно осознавал лишь одно: ему нужно попасть внутрь, даже если для этого придется взломать дверь. С удесятеренной силой безумца он бросился всем телом на дверь, уперся в неё и вышиб. Дверь с треском ударилась о стенку, он проскользнул в коридор и быстро захлопнул дверь. Тут он остановился и прислушался.

Остался ли незнакомец снаружи?

Сделав пару прыжков по коридору, он ворвался в комнату и закрыл за собой дверь. Из предосторожности он её запер.

А, ну, теперь он снова может дышать. Конечно, незнакомец, преследующий его как тень, изолирован. Он внутренне хихикнул. «Ну, теперь я в безопасности!» К нему снова вернулась отвага, хотя в комнате было темно, как под крылом ворона. Пахло молоком, резиной и сладковатыми приторными испарениями грудничка.

Он вынул из кармана спичечный коробок и чиркнул спичкой. Вспыхнул скупой дрожащий огонек, осветивший верхний угол широкого шкафа, стали видны шляпные коробки, кровать, стул, на котором сидела, видимо, спавшая старушка. Но мебель выглядела чужой и мертвой, как будто она не принадлежала человеческому жилью. И открытый рот старушки был искажен колдовской ухмылкой.

Хоть бы она сейчас проснулась и взглянула на него! Да он с ума сошел? Она могла умереть на месте от страха. Тогда он был бы убийца, и тогда в комнате была бы смерть…

Смерть…

Внезапно его пронзил как бы удар электрического тока, и он внезапно осознал, что незнакомцем была смерть, целыми днями и ночами стоявшая у него за спиной. Он её учуял. Он знал, он был уверен, что у неё две руки.

Но ему было нужно очень тихо снова выскользнуть наружу, чтобы старушка не проснулась, тогда её не скосит насмерть страх.

Он хотел нащупать путь в темноте, но не нашел дверь. Ему снова стало жарко, и волны страха окутывали его и вызвали холодный пот на лбу. Теперь он боялся, что не сможет незаметно выбраться целым и невредимым. Но его инстинкты не помогали ему снова найти дверь в темноте. Он чиркнул спичкой, увидел свет на ночном шкафчике и прикрыл огонек своим телом. На стене появилась его огромная тень с чудовищно увеличенной головой. Свет упал на маленькую кроватку, где с выбившимися из-под одеяла ножками покоился ребенок, который выглядел как заснувший труп. Он дышал так тихо, что только пригнувшись к самому лицу можно было услышать его дыхание.

Пару минут он созерцал ребенка, потом взглянул в зеркало. Но он увидел только свой белый как мел лоб и свои безумные застывшие как мрамор глаза. Теперь он повернулся к двери. Он увидел сидящую на стуле старуху, ему придется пройти мимо неё. Голова её была откинута назад, остекленевшие открытые глаза уставились в потолок, а руки были болезненно стиснуты. Когда он взглянул на неё, его волосы встали дыбом и он судорожно застыл.

Горящая спичка выпала у него из рук. С глухим хрипом он рухнул на пол и угас при падении…

Tags: немецкая литература, перевод
Subscribe

  • Источник слез

    Камил Киляни Любимый народом Для пятого класса начальной школы Раздел первый Источник слез 1 Мой дорогой ученик! Может быть, ты…

  • Love for nature

    Love for nature. By Tovy Ksenokratov, the retired brigadier The next morning, I was determined to get up early together with my people. But the…

  • Любовь к природе

    Товий Ксенократов, отставной бригадир. Любовь к природе. На следующее утро я решительно собирался подняться пораньше вместе с моими людьми. Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments