March 10th, 2017

Заводной апельсин

Посмотрел кино и вспомнил свой пост двухлетней давности.

Заводной апельсин

1. Свобода воли

В предисловии к британскому изданию Бёрджес выражает недовольство тем, что американский издатель не стал печатать седьмую главу третьей части, так что в результате вместо двадцать одной главы стало только двадцать. Бёрджес придаёт большое значение числовой символике, потому что полагает, что многие писатели прежде всего думают о числе глав и частей в будущей книге. Для него двадцать один символизирует зрелость человека.

Кроме того, автор полагает, что без этой последней главы роман оказывается незавершённым, так как в ней говорится об изменениях, произошедших в душе Алекса, ставшего законопослушным. Американский издатель объяснял этот поворот в душе героя британской мягкотелостью, между тем как американцам свойственно встречать мир таким, какой он есть, без умилений душевными перерождениями. Кубрик снял фильм как раз по американскому варианту, в результате чего зрители так и не узнали про эти изменения у Алекса. Бёрджес уверен, что у человека есть выбор между добром и злом, так что он сам решает, что делать и каким быть. В первой части Алекс выбрал зло, во второй части его принудили выбрать добро, а в третьей части он добровольно выбирает добро. Автор не знает, что у каждого своё понятие о добре и зле. Никакой злодей никогда не думает о себе как о злодее. Это с нашей колокольни он плохой. Сам же «злодей» уверен, что он вполне нормален, а лохи посланы ему судьбой для выполнения им своей миссии. «Злодеи» всегда находят оправдание своему поведению. По Бёрджесу же получается, как будто есть два билета с надписью на них «добро» и «зло», и каждый человек делает свой выбор как при голосовании.

Однако текст книги не подтверждает возможности такого лёгкого изменения в характере героя. В первой части он хладнокровно занимается грабежами, насилиями и убийствами. Не испытывает никаких угрызений совести, и ничто не говорит о каких-то сдвигах в его душе. Во второй части Алекса самого унижают и мучат те, кто был его жертвой ранее, но он не испытывает никакого раскаяния в своих прежних преступлениях, даже оказавшись в положении жертвы. Он только думает, что они напрасно ему мстят, ведь всё это было так давно (два года назад).

Когда Алексу возвращают его прежнее «я», то проводят тест, который показывает, что он в самом деле стал тем же, каким был в первой части.

Седьмая глава третьей части (21-ая всей книги) начинается той же фразой, с какой начинается вся книга: "What's it going to be then, eh?" Алекс сколачивает вновь банду для возобновления прежней жизни. Однако внезапно он отказывается воровать и насильничать вместе с друзьями. Он вдруг видит мысленно себя семидесятилетним перед камином с чашкой чая в руках. Идёт в кафе, где встречает старого друга Пита из первой банды. Пит остепенился, стал порядочным бюргером, женился. Встреча с изменившимся другом также склоняет Алекса к мыслям о том, что юность миновала, а с нею вместе миновали былые страсти. Такое необъяснимое перерождение выглядело бы пародийным, если бы сам автор в предисловии к британскому изданию не объяснил, что всё это всерьёз, а не в шутку:

Briefly, my young thuggish protagonist grows up. He grows bored with violence and recognizes that human energy is better expended on creation than destruction. Senseless violence is a prerogative of youth, which has much energy but little talent for the constructive. Its dynamism has to find an outlet in smashing telephone kiosks, derailing trains, stealing cars and smashing them and, of course, in the much more satisfactory activity of destroying human beings. There comes a time, however, when violence is seen as juvenile and boring.

…It is with a kind of shame that this growing youth looks back on his devastating past. He wants a different kind of future.

По мнению Бёрджеса, склонность к преступлениям свойственна только молодёжи, а по мере взросления человек отходит от зла и обращается к добру. Если бы Алекс с другой шпаной занимался мелким хулиганством, я бы согласился с тем, что такие изменения в поведении возможны. Например, если бы его банда устроила пляску на священной автомойке, то весьма вероятно, что после двухлетней отсидки они бы никогда больше не стали этого делать. Но эта была не хулиганская банда. Они грабили, насиловали и убивали. Таких людей невозможно исправить. Среди насильников и убийц меньше взрослых и пожилых, чем молодых. Это верно. Но объясняется такая пропорция чисто объективными причинами. В результате естественного отбора популяция преступников прореживается, так что пожилых меньше, чем молодых. Однако с возрастом они не отказываются от преступной жизни, а лишь меняют специализацию, то есть начинают готовить себе смену и руководить молодыми. Таким образом, тезис о связи преступных наклонностей с молодым возрастом не выдерживает критики.