October 9th, 2016

Александр фон Унгерн-Штернберг

Стеклянная ложка

Жил-был кондитер, у которого была чудесная дочка лет шести по имени Аделина Пряник. Красивее, чем она, не было никого на свете. Её ручки и ножки были такими тонкими и нежными, как будто искусный художник вырезал их из слоновой кости. Лицо её выражало радость и невинность. Когда кондитер был занят выпечкой, дочка стояла рядом с квашней и из кусочков теста, которые давал ей отец, лепила крендельки, звездочки, цветочки, корзиночки и птичек. Однажды она сказала: я хочу слепить шедевр, чтобы почтенный цех кондитеров знал, что я могу вступить в их ряды, когда захочу. «Что же ты слепишь?» — осведомился с любопытством отец. «Я испеку себе мужа», — ответила девочка. Она немедленно принялась за дело, раскатала комок теста в длину, от середины комка вниз сделала разрез, так что получились две чудесные ноги, грудь вылепила выпуклой и широкой, как у отца, лицо сделала круглым и полным. Когда человечек был готов вчерне, она принялась с особой тщательностью за детали. Волосы прилепила из нежнейшего миндаля в тончайших прядях, так что справа они лежали локонами, а слева соединялись в копну. Из изюминок получили черные глазки, из миндаля вырезала носик, из красных ягод шиповника получился рот. На верхней губе прилепила светлые усики из миндаля. Уши приспособила кое-как по бокам головы, не особенно беспокоясь из-за них. Да и прочим телом не сильно занималась. «Теперь надо его одеть во что-нибудь, — сказала она. — Незачем заботиться о том, что никому не видно. Раз, два, три — и мой муж готов!» Она попросила отца поскорее поставить её мужа в духовку, потому что она собирается уже сегодня вечером выйти с ним в свет, и он не должен быть слишком горячим, а то как бы не обжечь об него пальцы. Отец взял человечка в руки, осмотрел его, улыбаясь, и промолвил: «Ты слепила прекрасного юношу!» — «Да, он неплох, а каким он будет вкусным! Я отломлю от него кусочек для соседской дочки.» — «Нет, ты бы этого не сделала, если бы он был живым, — ответил кондитер. — Никогда жена не поделится своим мужем с другой женщиной». С этими словами он осыпал человечка сахарной пудрой, поставил его в духовку и подождал, пока он испечется. Девочка задумалась над словами отца и сказала: «Ах, если бы он ожил! Будь он жив, я бы его так сильно любила, что ни за что не отдала бы никому даже крошки от него!»

— Фрейлейн Аделина Пряник! — внезапно раздался тоненький голосок.

— Кто это? — спросила она удивленно.

— Будьте любезны, откройте немного дверцу духовки, а то здесь очень жарко. Я хотел бы передохнуть.

Аделина подскочила и открыла дверцу. Оттуда выбрался, слегка согнувшись, чтобы не удариться о закопченную стенку, молодой изящный господин лет семнадцати. Он ухватил лежавший рядом фартук кондитера, прикрылся им спереди и почтительно поклонился девочке.

— Ай! Кто вы такой? — спросила она.

— Печально, — ответил он с запинкой, слегка покраснев. — Вы же меня создали и больше меня не узнаёте.

Сказав это, он вытер фартуком кондитера слезы, выступившие из красивых темных глаз, поджав пурпурно-красные губы под светлыми курчавыми усиками.

Аделина тоже заплакала. Увидев кого-либо плачущим, она всегда к нему присоединялась.

– Что же всё это значит? – спросила она наконец. – Я поставила человечка из теста для сахарных крендельков в печку.

— Ну да! – вскричал молодой человек. – Это я и есть. Ужасная старая печка стоит ровно на том самом месте, где много лет назад располагался дворец могущественной феи. Она сотворила заклинание: всякое желание, высказанное здесь, должно исполниться. А вы, прекраснейшая фрейлейн Пряник, пожелали, чтобы я ожил. И я жив и преклоняюсь перед вами.

С этими словами он преклонил колено и коснулся губами мыска красной туфельки на ноге дочки кондитера.

— Сударь! – воскликнула она, застеснявшись. – А как же вас зовут?

— Это вам решать, госпожа, — ответил он с благоговением, всё ещё не поднимаясь с колен.

— Ах, не говорит так! Как мне это решить? Сударь, вы забавны! И на вас фартук моего отца. Послушайте, мужчинка, отдайте мне его. Папа большой педант в том, что касается его вещей, и не любит, когда вещь оказывается не там, где он её положил. Я дам вам свой шелковый фартучек.

Он с удовольствием обернул чресла шелковым фартучком.

— У вас на носу осталось немного сахарной пудры, — заметила она. — Подойдите ко мне, я её сдую.

Он положил голову ей на колени, и она сдула пудру, оставшуюся на носу, красных щеках и на губах из шиповника.

— А вы можете губами, которые я вам сделала, целоваться? — спросила она простодушно. — Почему бы  и нет? — ответил он с улыбкой. — Попробуйте.

Она крепко его поцеловала, заметив при этом, что его красивые светлые усы были мягки, как шелк, и совсем не кололись, как отцовская борода, когда он иной раз её целовал.

— А теперь идите и купите себе одежду. Вот вам деньги из моей копилки. Здесь по соседству продают одежду. Вы можете им сказать, что купались в реке у мельницы, а вашу одежду украли. Вам понятно, барон Миндальный Орешек?

— Мой ангелочек, — спросил смущенно молодой человек, — позвольте мне сохранить это имя?

— Какое имя?

— Миндальный Орешек.

— Если вам угодно, — сказала, смеясь, малютка. — Я просто так сказала, ничего такого не имея в виду. Если вам оно нравится, оставьте его себе. Отныне я буду вас называть, как звали нашего первого подмастерье, Фрицем. Итак, Фриц Миндальный Орешек, до свидания.

С этими словами она весело хлопнула в ладоши и стала прыгать, громко крича: «У меня есть красивый муж, его зовут Фриц Миндальный Орешек, и я сама его сотворила! Не всякая женщина может сказать такое о своем муже. Если он меня обидит, я крикну ему: Послушай, ты! Я на тебя потратила много теста, миндальных орешков и изюма. Веди себя хорошо, а иначе я расскажу отцу, что ты за супруг, и он бросит тебя снова в квашню и испечет что-нибудь другое, как мы поступаем с засохшими кренделями, которые никто не желает покупать».

Однако Миндальный Орешек её не обижал. Он был самым послушным и любезным молодым человеком на двадцать миль в округе. Он как тень следовал повсюду за малюткой Аделиной. Однако это не нравилось маленькой дочке кондитера, и однажды она ему сказала: «Отправляйся в мир. Я дам тебе немного денег, и ты сможешь поискать удачи. Очень неудачно, что ты всегда под рукой. Люди спрашивают, кто ты собственно такой и откуда взялся. Меня тошнит от этих вопросов. Я им по сто раз отвечаю, что это дальний родственник из провинции. Тогда они спрашивают, из какой именно провинции. И почему у него такие черные глаза при светлых усах. И почему он не может смотреть на печку без содрогания, и почему то, почему это. Короче, ты должен убраться. На чужбине ты можешь жить как принц, ибо я отдам тебе все деньги, накопленные мной за долгие годы. Быть может, те сделаешь выгодную партию, что было бы для тебя совсем неплохо».

И вот отправился молодой человек на чужбину. Но спустя некоторое время он возвратился и горестно воскликнул:

— Ничего не выйдет. Я никогда не найду своего счастья.

— Почему же нет? — спросила она.

Тогда он встал и гневно произнес:

Аделина, Аделина!

Жизнь моя ведь не малина.

Аделина, я, ей-ей!

Евнух по вине твоей!

— Что значит евнух? — удивленно спросила малютка.

— Ах, этого я не могу вам объяснить, — грустно ответил он. — Короче говоря, когда вы меня изволили сотворить, то по непонятной небрежности забыли кое о чем во мне.

— Что же именно? Я вроде бы обо всем подумала.

— Не обо всем.

— Что же я упустила? — вопросила она.

— Ужасная участь! — крикнул он, заламывая руки, вне себя от отчаяния. — Она не понимает меня, а деликатность запрещает мне выражаться яснее. А если бы я это ей сказал, кто знает, быть может, она и тогда не поняла бы меня: она невероятно невинна!

Три ночи подряд приходил он под окошко Аделины и пел то ли печально, то ли раздраженно:

Аделина, Аделина!

Жизнь моя ведь не малина.

— Я не знаю, чего тебе надо! — крикнула она раздраженно и захлопнула окно. — Глупая кукла из теста, прочь с моих глаз и больше никогда не возвращайся в мой дом.

— Глупая принцесса Квашня! — крикнул он в ответ. — Ты сама виновата в твоем и моем несчастье. Глупая выскочка! Берется за создание мужчин и забывает самое у них важное! Никогда не встречал настолько бестолковую гусыню. К черту! Более разумную можно найти даже где-нибудь в деревне.

Разозлившись, они расстались и никогда больше друг друга не видели.

Продолжение следует.