September 26th, 2012

Из учебника Haenisch

. 山水. 日月.
手足. 目耳.
父母子女.
兄弟姊妹.

[zú]foot

[xiōng] elder brother

[dì] younger brother

[zǐ] older sister

[mèi] younger sister

Человек (люди). Гора и вода (в сочетании может иметь значения «пейзаж», «горная река»). Солнце и луна (день и месяц).
Рука и нога (руки и ноги), ухо и глаз (уши и глаза).
Отец и мать (родители), сын и дочь (сыновья и дочери, дети).
Старший брат и младший брат (братья), старшая сестра и младшая сестра (сестры).

Александр Бенуа

Александр Бенуа: История живописи всех времен и народов

Часть первая: Пейзажная живопись

(Изд-во “Шиповник”, С. Петербург)

IX

Характерным и наиболее прославленным в своё время искусством Италии XVII и XVIII веков был академизм во всех его разветвлениях, а также отчасти связанное с академической дисциплиной “оркестровое” творчество декоративного и официального порядка. Но рядом с этим grand’art’ом существовало другое искусство, отвечавшее не столько требованиям богатых и могущественных людей, сколько вкусам самих художников и тех, кто более интимно понимал живопись. Это другое искусство, существовавшее скорее для “кабинетов” любителей, нежели для стен дворцов и церквей, отражало  некоторые народные и даже “уличные” вкусы, стояло вообще ближе к жизни. Италия продолжала играть в глазах официальной Европы роль первой художественной страны не за это скромное искусство, а за деятельность Караччи, Гвидо, Джордано, Солимены и Тьеполо. Но разнообразные художники, стекавшиеся в Италию со всех концов мира и не желавшие непременно взбираться на какие-то Олимпы и Парнасы, находили и для себя здесь пищу. В свою очередь, колонии иностранцев, образовавшиеся в Риме, во Флоренции и в Венеции, стали влиять на скромное, интимное местное искусство.

Это заслонённое официальным искусством творчество, отражавшее простую жизнь, нашло себе самое яркое выражение в так называемом “натурализме”. Вернее, в натурализме оно нашло себе объединение, известную систему и теоретическое обоснование. Но и помимо натурализма, как наиболее определившегося и выделившегося течения, мы видим много независимых друг от друга проявлений той же потребности в сосредоточенной и непосредственной художественной работе. Целые группы остаются вне круга влияния “натурализма” и всё же отражают жизнь без оттенка велеречия и театральности. Другие группы или отдельные художники заражаются натурализмом, но умеют соединять его принципы с большой свободой, и как раз несколько самых отрадных явлений в итальянской живописи позднего барокко принадлежат к этой “средней” категории.

Натурализм — как и параллельное ему академическое течение — есть результат общих культурных условий, а не усилий отдельных личностей. Однако Микель-Анджело Меризи, прозванный по месту своего рождения “Караваджо[11] ”, является несомненно самым ярким представителем художественных исканий данного порядка, и за ним же остается заслуга придачи направлению, поборником которого он был, большой авторитетности. Значительную роль при этом сыграл его личный характер: неутомимая твёрдость и упорство, доходящее почти до тупости, смелый авантюристский дух и даже известная грубость. Схоластическим тонкостям академиков он противопоставил простую истину: жизнь красива, и надо её изображать какой она есть, — а в доказательство этого он брал на улице и в тавернах самые незамысловатые сюжеты и изображал их без всяких прикрас. Картины выходили действительно заманчивыми, достойными интереса. разумеется, для венецианцев, имевших уже целую школу подобных же реалистов, это не было новостью. Но в Венеции Караваджо и побывал только для того, чтобы поучиться на картинах Джордано и Бассано; всю же свою деятельность он посвятил Риму и Югу Италии, где, напротив того, среди творчества маньеристов, вроде Чезари и Цуккаро, и ещё до появления Караччи[12] , картины грубого здоровяка — ломбардца произвели освежающее действие. Все вокруг лгали и изолгались до такой степени, что даже не могли себе представить художественной жизни вне лживой изощрённости. И вот оказалось, что можно написать голую правду, и это будет тоже искусство, своеобразно приятное искусство, правда, несколько неподходящее для парадных чертогов и для элегантных часовен, но вполне пригодное для интимного любования в кабинете “дилетанта”.

И вот ещё чем была живописная проповедь Караваджо: она будила в юных художниках жажду к здоровой правде, она указывала им путь, если и менее блестящий, нежели путь маньеристов и декораторов, то несомненно более отрадный для самих же творцов. Караваджо основатель <b>художественного наслаждения этюдом</b>. До конца XVI века итальянские художники (не считая некоторых венецианцев) писали, отвечая, главным образом, спросу заказчиков или имея в виду известный спрос. Теперь они стали писать и <b>для себя</b>, наслаждаясь возможностью близкого подхода к натуре. В первые годы XVII века победа досталась в Италии велеречивому, официально-парадному искусству, а натуралисты, презираемые эстетической критикой, оказались в меньшинстве. Но мало помалу именно они настоящими триумфаторами истории искусства — сначала скорее вне пределов Италии, с минувшего же века натурализм, обойдя все страны Европы, вернулся на свою родину и настолько пропитал итальянское искусство, что в настоящее время оно всё “натуралистично” — однако, увы, без оттенка той героической честности, которая была главной прелестью Караваджо и его последователей.

Странно только то, что, если с “натурализма” следует начинать всю историю живописи, посвящённой исключительному изображению видимости, а следовательно, и историю одной из главных отраслей такой живописи — пейзажа, то всё же самого основателя натурализма, Караваджо, невозможно зачислить в категорию пейзажистов. В этом сказывается его принадлежность к веку, начавшемуся с Буонарроти. И Караваджо преимущественное внимание обращал на человеческую фигуру, и, благодаря этому,  его скорее всего можно зачислить в “жанристы”. Однако, как пионер, художник и не мог разбрасываться, а, с другой стороны, его, очевидно, соблазняло вести борьбу на той же почве, на которой стояли его враги “историки”, — на почве фигурной живописи. Фигуристами оказались затем и все непосредственные подражатели Караваджо: француз Валентен, испанцы — Майно, Сурбаран, Рибейра и Веласкес, нидерландцы — Ромбоутс, Зегерс, Хонтхорст и Стоомер и, наконец, итальянцы — Манфреди, Борджанни, Спада. Однако, самый принцип, провозглашённый Караваджо, имел всё же колоссальное влияние на всё дальнейшее течение европейской живописи в целом и в том числе  и на пейзаж. Болонцы, с Каррачи во главе, указывали, что для писания пейзажа нужно учиться у венецианцев и что при этом нужно исправлять формы природы согласно законам изящного вкуса. Эта проповедь породила прекрасную отрасль пейзажной живописи — “исторический пейзаж”. Но ещё значительнее было творчество тех художников разных национальностей, которые, напитавшись в Италии идеалами искусства, возникшими в последние десятилетия XVI века, распространили воззвание, обращённое Караваджо к фигурной живописи, и на пейзаж. Они утверждали, что вообще “нет лучшего учителя, нежели природа”, и, благодаря этой новой теории, находившей всё больше и больше адептов (в тот момент, когда религия уже не могла питать души художников), видоизменилось в сторону правдивости творчество уже славившегося в Риме Пауля Бриля, благодаря ей развилось искусство Эльсгеймера; эта же проповедь помогла голландской школе преодолеть заедавший её маньеризм и способствовала развитию “национального” пейзажа.


PAGE \# "'Стр: '#'
'"   [11]Старинные биографы Караваджо относят год рождения Michelangelo Merisi, Merigi или Amerighi “da Caravaggio” к 1569 году, однако, под этим годом рождение художника в регистре приходской церкви Караваджо (с 1569 года только и начинаются метрические записи в нём) не помечено, и нужно думать, что скорее всего Караваджо был сверстником братьев Караччи, иначе говоря — дату его рождения нужно отодвинуть до 1560 года. Сохранилось предание, что Микель-Анджело был сыном каменных дел мастера и что, будучи сам занят на постройках, юноша проявил свою склонность к живописи, помогая художникам при работах над стенной живописью. Несколько лет он провёл в Милане, затем, по одним сведениям,  отправился прямо в Рим, по другим — более похожим на правду — сначала посетил Венецию, где на него глубокое впечатление произвёл Джорджоне. В Риме Караваджо для заработка поступил к Арпино, но затем сошёлся с одним живописцем — специалистом по “гротескам”, благодаря которому крайне нуждающемуся мастеру достались первые значительные заказы и покровительство кардинала дель Монте. Религиозные  картины Караваджо (для церкви S. Luigi dei Franecsi и S. Agostino) обратили на Караваджо всеобщее внимание Рима и послужили к тому, что он сразу занял положение реформатора и вождя нового направления в живописи. К сожалению, буйный и мрачный нрав художника не позволил ему воспользоваться успехом: повздорив во время игры в мяч с одним юношей, Караваджо смертельно ранил его (это было 29 мая 1606 года, причём сам художник чуть не лишился жизни) и принуждён был бежать в Палестрину (по другим сведениям —  в Дзагаролу, по третьим — в Палиано), а оттуда в Неаполь.  Желание реабилитировать себя в глазах папы или жажда славы побудили затем художника принять приглашение гроссмейстера иоаннитского ордена Алофа де Виньякура и переселиться на Мальту, где он за свои работы был возведён в рыцарское достоинство. Однако Караваджо и здесь навлёк на себя гнев властей и за оскорбление одного важного сановника был посажен в темницу, откуда, впрочем, ему удалось бежать. Опасаясь мести оскорблённого им человека, художник меняет несколько раз своё местопребывание в Сицилии и, наконец, отправляется снова в Неаполь. Здесь он находит извещение о своём помиловании и уже готовится к отплытию в Рим, когда его по ошибке арестовывают испанские власти. Недоразумение было вскоре выяснено, но фелука, на которую Караваджо уже успел переправить всё своё имущество, ушла в море, и все попытки мастера разыскать её были тщетными. Биографы рассказывают, как Караваджо в отчаянии пошёл пешком, под палящим солнцем, вдоль берега, не оставляя надежды увидать корабль, как по дороге он схватил лихорадку и как великий мастер скончался в глухой харчевне. Почти одновременно по той же дороге из Неаполя в Рим скончался главный соперник Караваджо — Аннибале Караччи. — См. G.P. Bellori “Le Vite”, 1728, P. 119; G.Baglione “Le Vite”, 1733, P. 129; A. Venturi “La R. Galleria estensa”, Modena, 1882, etc.

PAGE \# "'Стр: '#'
'"   [12] Караччи появились в Риме, вероятно, несколько позже Караваджо. Их проповедь пришлась более по вкусу, ибо они, следуя принципу вбирать всё хорошее, включали в свою программу, до некоторой степени, и натурализм, приноровив лишь положения его к монументальному стилю. Простоте Караваджо они противопоставляли всю “хитрость” своей художественной культуры, что было совершенно в духе всей той окончательно исхитрившейся среды, которая создала их успех.

Ослышался

Ослышался

Говоря о переводе часов на зимнее время, фюрер сказал; «Решение было принято Медведевым, когда был президентом». Послышалось; «как бы президентом».

The Russian trains are comfortable, but slow

There is much more conversation in a Russian carriage than in an English one, and it is difficult to sleep even with a good rug and comfortable pillow. When the people get in they take a long time to arrange their boxes and bundles, and make a great deal of noise over it. The light is dim, being only that of a candle, so they tumble over each other's possessions before they finally settle down. Then they arrange their pillows and things for the night, and finally get out their provisions. In England one occasionally sees people making tea on a journey. In a Russian third-class carnage carriage everyone will be provided with his kettle and his tea. Some, too, will carry a candle and stick it on to any projecting ledge by the simple process of pouring a little of the melted wax on to the support and rapidly planting the other end of the candle in it.

«Сейчас, сейчас!»

… 'Sei tchas! sei tchas!' Don't believe what … the dictionary tells you about the meaning of that expression. The dictionary will tell you that it means 'immediately,' but that's all nonsense. In the mouth of a Russian it means 'in an hour,' 'next week,' 'in a year or two,' 'never' — most commonly 'never.' Like many other words in Russian, 'sei tchas' can be understood only after long experience.

«Сейчас, сейчас!» Не верьте тому, что словарь сообщает о значении этого выражения. Словарь скажет, что это значит «немедленно», но это всё чепуха. В устах русского это означает «через час», «на следующей неделе», «через год или два», «никогда», — чаще всего «никогда». Как и значение многих других слов русского языка, значение слова «сейчас» можно уяснить только на основании долгого опыта.