January 7th, 2012

Золото, ладан и смирна (конфессиональное)

Отметил праздник руж деми ду и отполировал Гренадье. Попробовав однажды французский коньяк, надо или пить только его, или стать трезвенником. Закусил домашней беларусской копчёной колбасой. Внешне похожа на брауншвейгскую. Но гораздо лучше, ибо кладут в неё только мясо и сало безо всяких субпродуктов. 

Римския письма

Андрей Николаевич Муравьев Римския письма, Том 2

В тип. III отд. собств. Е.И.В. канцелярии, 1846

…а славный знаниемъ языковъ Мецофанти, пленяетъ всехъ своимъ радушиемъ и простотою.

Два раза посещалъ я сего замечательнаго мужа, явление коего доселе единственно, въ мiре ученомъ, и едва ли когда либо повторится, разве если опять изольется даръ языковъ, какъ въ первыя времена Христианства. Кардиналъ Мецофанти говорилъ при мне свободно, на осьми разныхъ языкахъ, очень чисто и правильно выражался по Русски; но такъ какъ онъ привыкъ более къ писменному нежели къ разговорному слогу, занимаясь преимущественно чтениемъ, то съ нимъ должно употреблять также языкъ книжный, чтобы свободнее беседовать. Страсть его къ языкознанию столь велика, что и доселе, въ преклонныхъ летахъ, продолжаетъ изучать новыя наречия; недавно еще выучился по Китайски, и постоянно ездитъ въ пропаганду, чтобы тамъ приобретать деятельный навыкъ, въ беседе съ разноплеменными ея питомцами. Я просилъ его дать мне списокъ, всехъ языковъ и наречий, на коихъ можетъ онъ выражаться, и онъ мне прислалъ имя Божие, написанное его рукою на 56 языкахъ, изъ коихъ 30 Европейскихъ, разумея въ томъ числе и ихъ подразделения или наречия, 17 Азиятскихъ, уже безъ наречий, 5 Африканскихъ и 4 Американскихъ. Въ лице его какъ будто изчезло смешение языковъ, возникшее отъ столпотворения Вавилонскаго, и родъ человеческий сделался опять едиными устами, по высокому выраженио Св. писания. Увидятъ ли потомки наши нечто подобное? Мецофанти есть одна изъ замечательныхъ редкостей Рима.

О Меццофанти

О Меццофанти сохранились записки одного священника — дилетанта-антиквара, по имени отец Феликс Каронни. Он сел в Палермо на торговое судно, перевозившее апельсины, чтобы отправиться в Неаполь. Едва судно отчалило, как показался пиратский корабль. Экипаж, как было принято в те времена, удрал с судна на шлюпке, оставив отца Каронни и восемнадцать других пассажиров на произвол пиратов. Каронни, как подданный Итальянской республики и гражданин Франции (в силу договора 1683 года после бомбардировки Алжира адмиралом Du Quesne) мог бы рассчитывать на пощаду от плена. Но его паспорт остался в руках сбежавшего капитана. Поэтому его вместе с другими отвезли в Тунис. Вмешательство французов и австрийского консула помогло отцу Каронни освободиться из плена и вернуться в Италию.  При подготовке рассказа о своём пленении для публикации Каронни потребовалось перевести бумаги, полученные в Тунисе при освобождении. Он обратился к помощи Меццофанти. Каронни пишет, что Меццофанти хорошо знает 24 языка, а может говорить на ещё большем их числе легко и чисто. 

Перевод бумаги (тискара), выданной Каронни в Тунисе, гласит:

«Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет Пророк его!

Мы освободили Отца Феликса Каронни. Сим ему дозволяется сесть на судно в Голетте и отправиться в страну христиан, после вмешательства Французского консула, при посредстве его драгомана, ввиду уплаты 99 цехинов махбуб, и по милости могущественного и щедрого Хамуда Паша-Бей Бен-Дани, да благословит его Господь!

2 джумада 1219 года.»

[Вызывает сомнение перевод первой фразы этой бумаги. Обычно текст документов начинается с фразы «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного»].

Отец Каронни рассказывает о Паше Хамуда следующую историю. Один из генералов Паши, будучи христианином, задумал перейти в ислам, надеясь быть за это обласканным Пашой. Однако Хамуда осудил его за низость. «Свинья, — сказал Паша, — останется в моих глазах свиньёй, даже если потеряет хвост».

Idler in Italy

Графиня Блессингтон в 3-м томе своих записок Idler in Italy описывает свои встречи с Меццофанти. Она присутствовала на торжественной мессе в церкви Св.Петрония в праздник Успения богородицы. Она описывает своё знакомство с Меццофанти следующим образом.

«Наблюдая за процессией под аркадами, я неожиданно оказалась оторванной от моих спутников среди толпы незнакомых лиц, осматривавших меня с любопытством. Выбраться оттуда было трудной, почти невыполнимой задачей. Должна признаться, что я испытывала определённое беспокойство, находясь в толпе людей, среди которых не было ни одного знакомого лица. Как же я обрадовалась, когда услышала краткое замечание на английском языке: We have had a very fine day for the fête, сделанное с довольно хорошим произношением человеком, одетым как духовное лицо, и обращённое другому, ответившему: Yes, nothing could be more propitious that the weather. Всегда испытываешь смущение, когда приходится обращаться к незнакомцу, но звук родного языка и положение, в котором я оказалась, придали мне смелость, и я дотронулась до локтя первого из этих людей и высказалась в том смысле, что я растеряла своих спутников и вынуждена просить протекции у соотечественника. Он повернулся ко мне, приветствовал меня в изящных выражениях и сказал, что, хотя он и не мой соотечественник, но с удовольствием поможет мне найти моих спутников.

You speak English perfectly, yet you are not an Englishman. Then you can be no other than professor Mezzofanti!

И он, и его спутник улыбнулись, и он ответил: My name is Mezzofanti.

У меня было с собой рекомендательное письмо к нему от общего знакомого. Я немедленно вынула его из ридикюля и протянула ему. Он узнал почерк лишь кинув взгляд на конверт и положил письмо в карман не распечатывая, как человек, не чуждый очень хорошим манерам. При этом он произнёс нечто столь лестное для меня, что я не буду это повторять. В свою речь он вставил изящное замечание, что приятная внешность есть лучшая рекомендация. Он представил мне своего спутника, который оказался аббатом Скандалария, замечательно говорившим по-английски.

Мои спутники были немало удивлены, заметив меня в компании с двумя незнакомцами.

… Замечательный лингвист производит впечатление человека большого ума, а его манеры отличаются простотой. Его талант к разговору на английском, французском и немецком языках весьма необычен, и мне сказали, что он так же хорошо разговаривает на многих других языках. Он выглядит моложе, чем я ожидала, и его обширная эрудиция совершенно свободна от претенциозности и педантизма.» (Idler in Italy, с.321)

студенты из Ирландии не в состоянии ответить на ирландском языке

Однажды через Болонью проезжали студенты духовной школы из Ирландии. Они прибыли в Болонью поздно вечером и намеревались продолжить путь на другой день рано утром. Поэтому они не хотели упускать возможность увидеться с прославленным профессором. Они отправились в университетскую библиотеку, оказавшуюся закрытой в столь поздний час. Проблуждав некоторое время по зданию в поисках кого-нибудь, к кому можно было бы обратиться с просьбой, они наконец увидели некоего аббата скромной и непретенциозной внешности. Один из студентов обратился к нему на латыни с просьбой указать, как попасть в библиотеку.

Do you wish to see the library? — спросил аббат по-английски без малейшего акцента.

Студент был поражен этим неожиданным ответом.

By Jove, boys, this is Mezzofanti himself! — обратился он к своим спутникам.

Это и был Меццофанти. Узнав, что студенты из Ирландии, он обратился к ним по-ирландски, на что им пришлось признаться, что они не в состоянии ответить на этом же языке. Однако с одним из них, учившим родной язык по книгам, Меццофанти вступил в разговор, затронув тему о предполагаемых аналогиях между ирландским и валлийским.